Любовное кружево

Читать онлайн книгу Блэк Гермина - Любовное кружево бесплатно без регистрации
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Глава 1

Доктор Гиффорд Хардинг решительным жестом выколотил потухшую недокуренную трубку, прерывая поток мечтательных размышлений. Взглянув на наручные часы, он не без удивления обнаружил, что прошло больше часа с того момента, как он решил немного отдохнуть и расслабиться в укромном уголке парка при отеле. Впервые за много дней он позволил себе бездельничать так долго. Приятно было сознавать, что он вырвался из своей суматошной жизни на Уимпол-стрит и приехал на Лазурный берег не просто так, а по делу.

Вдвойне приятно было то, что дело это займет максимум один день. Хотя пациент, которому доктор вполне симпатизировал, и будет разочарован, но он должен понять. Да и дочке его, настойчиво приглашавшей доктора «как минимум, на весь уик-энд», придется смириться с фактом.

Как раз об этой избалованной и разряженной девице и думал доктор, отдыхая после обеда. Они не виделись больше года, и он пытался представить себе скорую встречу с ней.

Прошлой осенью, во время их единственной встречи, обаятельная Афина Зонопулос произвела на него сильное впечатление; но даже по горячим следам ему хватило ума сообразить, что это отнюдь не тот случай, который может определить всю его дальнейшую жизнь. К счастью или к сожалению — как посмотреть, — Гиффорд Хардинг не стремился угнаться за нравами современного общества. Он не был ни педантом, ни пуританином, просто слишком разборчивым для того, чтобы потерять голову от случайного свидания. Эта юная леди, дочь одного из самых богатых людей в мире, принадлежащая к «сливкам общества», отнюдь не была замечена в излишнем постоянстве своих «дружеских связей», хотя в данном случае явно демонстрировала желание продолжить и укрепить знакомство.

Перепроверяя свои старые впечатления, Гиффорд убедился, что былые чувства угасли. Стало быть, может возникнуть неловкая ситуация. Тщеславие было чуждо Хардингу, но, как любой симпатичный, обаятельный и преуспевающий врач, имеющий дело с интимными тайнами своих пациенток, он не мог не замечать тех знаков внимания, которыми они его одаривали. Мисс Зонопулос никогда не была его пациенткой; они впервые увиделись, когда он наносил визит ее отцу.

Решив покончить с этой проблемой, Гиффорд встал и огляделся, собираясь набить трубку.

Раскуривать ее он не стал, а сунул в карман и двинулся к отелю. Он специально выбрал отдаленный уголок парка — в надежде, что светская публика, составляющая большинство постояльцев, не забредет в эту глушь. Поэтому, выйдя на тропинку, он весьма удивился, обнаружив, что еще один человек проявил сходное желание уединиться. Тоненькая фигурка стояла рядом со скамейкой — точной копией той, с которой он поднялся минуту назад.

Девушка замерла при виде внезапно появившегося мужчины, удивленная не меньше, чем он. Стараясь не смотреть в ее сторону, Гиффорд ускорил шаги и почти миновал ее, когда услышал за спиной странный стук.

Обернувшись, он увидел у своих ног упавшую трость эбенового дерева. Быстро наклонившись, он поднял палку и протянул ее владелице. Секунду назад у него и в мыслях не было рассматривать незнакомку, но теперь одного профессионального взгляда доктору хватило, чтобы по ее позе, по тому, как она стояла, опираясь на каменную спинку скамьи, понять, что трость нужна ей не для красоты.

— Прошу вас, — произнес он, протягивая трость.

Их глаза встретились.

— Благодарю.

Весь эпизод длился не дольше вспышки молнии, но, даже если бы в этот момент в безоблачном небе загремел гром, Гиффорд испытал бы гораздо меньшее потрясение. Только когда она шагнула вперед, опираясь на палочку, он сообразил, что стоит у нее на пути и рассматривает ее, забыв о приличиях. Гиффорд отступил в сторону, бормоча извинения.

Он двинулся своей дорогой, но облик незнакомки по-прежнему стоял перед глазами. Миловидное, слегка сужающееся к подбородку лицо, густые темные волосы, резкие складки в уголках губ, созданных Творцом для счастья, а не для страданий, и потрясающей красоты глаза в обрамлении густых ресниц; Гиффорд подумал, что больше всего они похожи на золотистые анютины глазки. Но, как врач, он не мог не увидеть и того, что скрывалось в глубине этих прекрасных глаз, — печать такой острой обиды и неподдельного трагизма, что ему стало просто страшно.

Перед тем как свернуть с тропинки, он обернулся. Девушка стояла к нему спиной, опираясь на палочку, и как-то неловко пыталась опуститься на скамейку. Движение явно причиняло ей боль.

С трудом подавив желание немедленно броситься на помощь, ибо уже понял, что всякое проявление сочувствия будет вежливо, но твердо отвергнуто, Гиффорд зашагал вперед. Ему не раз приходилось сталкиваться с подобными ситуациями — глубокой обиды на жестокую несправедливость судьбы и ненависти к собственному беспомощному состоянию. Скорее всего, она попала в автомобильную аварию. Внезапно ему показалось, что он где-то уже видел эту девушку раньше. Постепенно ощущение переросло в уверенность.

Обладая фотографической памятью на лица, Гиффорд мог сказать наверняка только одно: среди множества пациентов, прошедших через его руки в огромной больнице, где он служил консультантом, этой девушки не было. Не встречался он с ней и в своей обширной частной практике. Черт побери, в лапы какого коновала ее угораздило попасть?

Доктор Хардинг не имел привычки критиковать своих коллег, как знакомых, так и незнакомых, но воспоминание о глубоком страдании в этих зачаровывающих глазах привело его в ярость. Позже, когда он уже переодевался в своем номере, мысль о завтрашней встрече с обаятельной леди напрочь покинула доктора. Он мог думать только о незнакомой несчастной калеке.

Девушка по-прежнему сидела на своей скамейке, крепко сжимая в руках набалдашник трости. Ее звали Оливия Элейн.

Она терпеть не могла жалостливых взглядов, которые слишком часто ощущала на себе; ничего, кроме негодования, не вызвал и этот пристально посмотревший на нее прохожий, столь внезапно возникший на тропинке. Она не могла объяснить, почему эти синие глаза вызвали у нее такую ненависть, но интуитивно почувствовала, что ему удалось мгновенно понять, что творится у нее на душе, а на это он не имел ни малейшего права. Кроме того, во взгляде прохожего она уловила нотку внимательного сочувствия, а это уже просто дерзость!

То, что незнакомец понял ее боль и страдание, покоробило Оливию, хотя справедливости ради следовало признать, что для этого не было никаких оснований. Ведь если бы никого не оказалось рядом, когда она уронила эту несчастную палку, она могла простоять у этой скамейки долго, не в силах нагнуться за ней. Оливия пожала плечами. Ничего не поделаешь, незнакомец решит, что она просто дурно воспитана.

Ей очень хотелось выбраться именно сюда — в надежде, что красота окружающего мира вернет хотя бы частично тот душевный покой, которого она давно была лишена. Но в данный момент она горько пожалела о своей настойчивости.

В полном отчаянии девушка закрыла лицо руками, подавив рыдание. Даже утешиться плачем она не могла, давно уже выплакав все слезы. Бедное дитя! В двадцать два года осознать крушение своей мечты, крушение всех надежд, всего, что с детских лет составляло смысл ее жизни!..

С тех пор как себя помнит, Оливия мечтала стать великой балериной. В течение многих лет она изнуряла себя бесконечными тренировками, твердо зная, что это единственный путь к цели. В то время как ее подружки по балетному классу позволяли себе обычные девичьи развлечения, Оливию не интересовало ничего, кроме искусства танца. И когда то, к чему она стремилась в течение многих лет каторжного, но радостного труда, оказалось на расстоянии вытянутой руки — один самодовольный пьяный ублюдок за рулем перечеркнул всю ее жизнь.

За последние шесть месяцев Оливия прошла все — от глубочайшего отчаяния и страдания через горькое чувство несправедливой обиды до почти полного равнодушия к собственной судьбе. Именно в этом состоянии она и пребывала сейчас.

Гиффорд Хардинг пришел ей на помощь в тот самый момент, когда она была готова расплакаться от сознания собственной беспомощности. Ни поднять палку, ни сделать шагу без нее Оливия не могла. Но почему она так по-детски обиделась на него за эту помощь? Видимо, что-то было в его проницательном взгляде, что Оливия истолковала как попытку проникновения туда, куда она ни в коем случае не желала допускать посторонних, — в глубину ее отчаяния. Это было ее личное дело. Она боялась обнаружить на публике свою слабость и мужественно пыталась скрыть ее. В глубине души мелькнуло: он наверняка посчитал меня отвратительной грубиянкой!

Она вошла в отель и поднялась на лифте в свой номер люкс.

Номер состоял из гостиной и двух спален. Как только Оливия открыла входную дверь, послышался женский голос:

— Это ты, дорогая?

— Да, тетушка Кэр. Ты давно пришла?

— Минут двадцать назад. Я уже начала беспокоиться, куда ты делась. — Элегантная седовласая дама лет шестидесяти показалась в дверях своей спальни. Взглянув на часы на каминной полочке, она воскликнула: — Я даже не подозревала, что уже так поздно!

Миссис Кэролайн Морнингтон всю жизнь была для Оливии «тетушкой Кэр». Они не были родственницами; миссис Морнингтон стала приемной матерью для осиротевшей восьмилетней дочери своего ближайшего друга и полностью посвятила себя ребенку. Она была совершенно уверена, что эта юная сильфида, с недетской убежденностью заявившая, что рождена для танца, добьется своего. Если бы даже миссис Морнингтон и желала про себя девочке иного поприща, ей хватило ума прислушаться к педагогам, в один голос предрекавшим ребенку воистину великое будущее. Директриса балетной школы говорила, что никогда еще не встречала ребенка, столь самозабвенно стремящегося к избранной цели…

— Кстати, дорогая, где ты хотела бы поужинать? — поинтересовалась миссис Морнингтон. — В номере или, может быть, спустимся в ресторан?