Имена любви

Автор: Цветков АлексейЖанр: Поэзия  Поэзия  2007 год
Читать онлайн книгу Цветков Алексей - Имена любви бесплатно без регистрации
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
ThankYou.ru: Алексей Цветков «Имена любви»

Спасибо, что вы выбрали сайт ThankYou.ru для загрузки лицензионного контента. Спасибо, что вы используете наш способ поддержки людей, которые вас вдохновляют. Не забывайте: чем чаще вы нажимаете кнопку «Спасибо», тем больше прекрасных произведений появляется на свет!

«два зеркала она дала ему…»

два зеркала она дала ему одно взаправду и еще ночное где отраженье спрятано в дыру невидимое зеркало ручное две лопасти а вместе вся стена с той стороны заключена причина она сама пока была всегда как в зеркале простом неразличима смотри стекло просверлено насквозь нить времени проложена подкожно там предстоит все что давно сбылось а то что было раньше невозможно она ему два зеркала дала в одном лицо для памяти хранится жизнь без нее короткая длина где днем ночное зеркало граница не вспоминай зачем она вообще саднит стекло но если глянуть слева взорвется ночь и в треснувшем зрачке сощелкнутся две половинки света

«потом он взял и изобрел бобра…»

потом он взял и изобрел бобра реальный бобр в натуре будто вылит хотя сошла со стапелей с утра ондатра но она ольхи не пилит отсюда ясно для чего ольха она молчит и никому не жалко но бобр как брат он тоже не доха да и ондатра никому не шапка потом вздохнул и сочинил блоху поскольку глины замесил немного с бобром все ясно но блоху-то ху а вот поди живет и хвалит бога или допустим под землей темно все норы порознь и ужасно душно там многие вообще едят дерьмо и лысые совсем но жить-то нужно когда бы вправду добрый доктор бог пожать его целительную руку творец бобров и повелитель блох но бога нет и мы враги друг другу вот хоть микроб он с детства глух и нем но он ко мне относится как к блюду а я добрей я никого не ем из малых сих и никогда не буду

«помнишь они нас учили на человека…»

помнишь они нас учили на человека все по мозгам резьба но судьба несла вот ты и стала точно не чем хотела северных встреч невеста и невесна страшный на мачте сучил холода и годы в трюме с трезубцем морочил вьюшку котла так постепенно ты умерла и кто ты после всего то есть где ты или когда знать не зазорно но вскользь как ножом сказали диву далась бы в памяти у меня там на подушке проснется лицо с глазами не говори так тихо ведь ты умерла тяжесть твоя в ладони жизнь все та же только дыханье ветер сносит в пески все не весна никому не невеста даже разве разлука могила постой не спи если один напоследок вопрос из списка невмоготу во рту и мозг на замке настежь объятья только не стой так близко ты неживая а я лебеда на земле как научили любить верней не умели ангелы в этом огне как одна семья страшно догнать потопчусь провожу у двери мертвую в мертвый простор береги себя

«на секунду в мозгу светло…»

на секунду в мозгу светло пропасть в прошлое как в стекло если вслед самому себе оказаться внизу в стекле далеки они в белом блеске бороздящие бред челны помнишь прошлое будто вместе пеленали его в чехлы раньше звук издавали вещи их зрачки пламенели резче степь стекала в изгиб стальной где холмы по краям тюлени в заповедных глазах темнели расставанья твои со мной с крутизны ледяного верха слишком лишних шеренга лет оттого так надвое время а другой половины нет в горький срок на краю парома в шлеме с гребнем горит аврора протянув острие копья можно снова и никогда

«в феврале в белом боинге из фьюмичино…»

в феврале в белом боинге из фьюмичино стонал желудок а мысли свистели мимо торжествовала материя как учило учение основоположников рима то есть третьего рима три медведя в роще в телекамеру а в пасти сестра их лыбедь нам-то девки разносили харчи попроще очень хотелось но блин не давали выпить терпи овидий как суп изгнания редок родина-смородина но внутри дрожало в подлокотнике диво-радио для деток про попугая tutto verde e l’occhio giallo подпел им про попугая сиплым карузо рылся в плохой но запрещенной гб книге думал про себя что он это я как грустно а кто был на самом деле теперь go figure бывший я в воздухе где пели дети нато вспомнил еще про крокодила в нильской пойме il disait adieu a ses petits enfants но я-то никаких детей за собой точно не помню если и грешен вслепую в варшавском блоке история прощает я возможно гений автор да все вы помните писал о боге и что жизнь состоит из сплошных совпадений лети alitalia из никогда в завтра аэропорт выстроен и стерильно вымыт навстречу сразу огромный негр с гребнем в афро здравствуй oh brave new world that has such people in it забыть родину обезьянник даже тещу прочь от этих совпадений в звездном пожаре самолет не садится все трещит сквозь толщу времени на соплях на единственной жабре

«сыграть в ящик и восстать из гроба ледоколом…»

сыграть в ящик и восстать из гроба ледоколом корпоративным налогом у кого перебои с кармой а лучше всего алгебраической операцией как правильно что добродетель достойна нет если по совести блистательно обречена остаться правилом в прописях платона первый эскиз космоса был сер и рыхл все так сбивчиво дышали в зеркало мир обретает смысл когда прибывает мертвых коснись ее золотого бедра и высоковольтно пронзит 4x = 2 cos t — cos (2t) 4y = 2 sin t — sin (2t) когда ты смерклась в окне троллейбуса я понял что мне это насмерть и бесполезно с тех пор миновало все что могло но теперь Zn+1 = Zn2+ с как я люблю тебя джулия

«потечет чуть попятишься свойство зимы и поземки…»

потечет чуть попятишься свойство зимы и поземки вроде миру по святцам черед а не вечно война ночью жадный шиповник гурьбой из оврага в поселки обитать в синеве раз уж не было нас ни хрена не резон просыпаться чтоб явью кошмары шныряли криво в центре управа там страха центнер на цепи вот бы жили поди изловчись внутривенно с шипами и не жили так больно какие там в жопу цветы ловко всех извело кроме многих мышей для проформы это кто золотой из зенита набычило глаз одобрять пустыри городов там шиповник проворный быть намерен и вширь распустился расти вместо нас звезды бережным брайлем но способа нет для курсива руки к горлу плашмя чтобы гнев так не бил из глубин поселиться где названо может быть тоже россия но другая совсем я свою никогда не любил соберемся кричать из больших ареалов широтных лучше прежде родиться чем в ящике марш на покой как бы всем оказалась планета счастливых животных лишь бы существовать если можно пожить на такой век нам необитаемо в каждой похожей россии очутиться нигде от зловещих попыток луны но не в этой где тернии пышно а небо вполсилы там нас не было не было нас это были не мы

«на стене с утра картинка криво…»

на стене с утра картинка криво в комнате от табака угарно ночь в крыму или вдали от крыма с надписью швейцария локарно мало что подсказывает память странника бывалому ботинку мне не мудрено ее поправить но не память а саму картинку там вода светла под зорким небом пестрый город на горе как улей но поскольку я в локарно не был я в локарно почитай что умер кто мне тело выточил токарно наделил ногами выйти в люди раз живу но нет меня в локарно как же быть что там меня не будет мне и здесь по совести не тесно но пока умру стяжая славу оторопь берет смотреть на место где меня не существует сразу привыкай к последнему убытку созерцать на памятник не тратясь смерть как набок сползшую открытку жизнь sub speciae aeternitatis

«автопортрет в пейзаже роща с лугом…»

автопортрет в пейзаже роща с лугом где даже водки славно если с другом река весло журчанье за бортом пространство зрением но время слухом всегда наступит музыка потом волна в орнаменте слепящих пятен наощупь след в зеленую толпу несильный звук но и во сне понятен от длинных лет примотанных к колку почти ожог сквозь память эти пятна пленительны улитки и ужи как жаль что ты умрешь но вероятна весна раз мы живые ей нужны так подлинна и любит без подлога на скате к сердцу прежнему полога в разрыв зари рубиновый атлас и если времени нужна подмога пускай исходит музыка от нас здесь зрению она стократ острее покуда спишь но наяву струна или спираль где мы круги на срезе земного позвоночного ствола