Егоркин разъезд

Скачать бесплатно книгу Супрун Иван Федосеевич - Егоркин разъезд в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Егоркин разъезд - Супрун Иван

ЕГОРКИНА РОДИНА

Железнодорожный разъезд Лагунок стоял посреди равнины, покрытой мшистыми лишаями, грязными ранками-лужицами да реденьким чахлым кустарником. Рельсы уходили вдаль, до самого неба, как туго натянутые струны.

Егоркиной матери, Анисье Петровне, очень не нравилась такая местность, и она, упоминая господа бога и охая, говорила:

— Проклятущий край, и мы тут все не человеки, а лягушки.

— Зато легко добираться до бога, — отвечал, улыбаясь, Егоркин отец, Тимофей Иванович. — Другим людям, чтобы побывать у него в гостях, надо кружить, взбираться на горы, через леса продираться, а нам, лагунковцам, удобно: иди но шпалам все прямо да прямо — и вот оно, небо.

— Не мели чего не следует, — сердилась мать. — Не можешь подать прошения, чтобы перевели отсюда.

— А куда переводиться-то?

— На другой разъезд — вот куда.

— На такой же или на иной какой?

— Да зачем проситься в этакую же трясину? Аль белый свет клином сошелся? Аль нет на нем мест, где и лес настоящий растет и реки текут, и нет этих окаянных лягушек и комаров?

— Как не быть, есть, — соглашался отец.

— Вот и просись туда. Так прямо и требуй: отработал, мол, я в этой хляби десять лет, а теперь хочу переехать в лучшую местность.

— Так прямо и требовать?

— А то как же? Потом вот еще что можно указать…

И мать начинала давать всякие советы.

Отец так внимательно слушал и усердно поддакивал, что казалось — как только она окончит свои наставления, он сразу же вскочит на ноги и помчится на станцию писать просьбу.

Но так только казалось.

Однажды, терпеливо выслушав мать, отец поинтересовался:

— А тебе какой лес нужен: сосновый, березовый или, может быть, яблоневый?

В другой раз он, с самым серьезным видом, просил у матери ответа:

— Соглашаться или нет, если на том месте, куда нам скажут переезжать, будет не речка, а озеро или море?

А еще как-то сказал:

— Говоришь ты красиво, но вот одного я никак не могу понять, что делать с людьми, которые служат и живут на тех хороших местах, куда мы будем проситься. Уж не перевести ли их на наше место?

После каждого такого ехидного вопроса мать умолкала, а отец вразумлял:

— Пойми и запомни: прошение о переводе на новое, лучшее место подают не на простой, а на золотой бумаге — нужна добрая взятка. А у нас с тобой — ни грошика. Так что успокойся и терпи.

На разъезде, кроме служебного здания — станции, стояли две казармы, путевая будка и длинный-предлинный, врытый наполовину в землю, барак.

В той части служебного здания, которая примыкала к перрону, находились дежурная комната, маленький кабинетик начальника, небольшой пассажирский зал и крохотная кладовочка. В кладовочке ничего не хранилось, в ней ютился одинокий старичок, станционный сторож Платон Назарович. В другой половине здания проживала семья начальника разъезда Павловского.

Казармы располагались на другой стороне линии наискосок от станции. В одной из них размещалось «высшее сословие» — дежурные по станции и дорожный мастер, а в другой квартировало «среднее сословие» — стрелочники.

Будка находилась около входных стрелок. Занимал ее путевой сторож Порфирий Лукич с женой Авдотьей Васильевной — Егоркиной крестной.

Длинный-предлинный барак тянулся рядом с казармой «среднего сословия», а заселяли его путейские рабочие.

Егоркин отец, Тимофей Иванович Климов, работал стрелочником, а поэтому и жил с семьей там, где ему было положено, — в казарме «среднего сословия». Небольшая комната, узенький коридорчик и тесная, как сруб колодца, кладовочка — вот и вся квартира.

ЖИВАЯ ЛЕСЕНКА

Семья у Климова была большая. За двенадцатилетней дочерью Феней выступала целая шеренга мальчишек: Егорка, Мишка, Ванька, Петька, Сережка.

Авдотья Васильевна и Порфирий Лукич, да и другие знакомые, бывая у Климовых, почти всегда заводили разговор о том, как, должно быть, трудно кормить, одевать да обхаживать этакую ораву.

— Не приведи господи, — тяжело вздыхала Анисья Петровна.

Тимофей же Иванович отвечал просто:

— Не легко.

Особенно усердно донимала Анисью Петровну Авдотья Васильевна. Всю климовскую ораву она называла «живой лесенкой», и как только переступала порог, так сразу же начинала:

— «Ступеньки» все здоровы?

Здоровы ли были «ступеньки» или какая-либо из них прихворнула, Авдотья Васильевна не изменяла своей привычке — она усаживалась посредине избы и, покачивая головой, принималась приговаривать:

— И господи ты боже мой! Посмотрю я на вас, и аж сердце кровью обливается, ведь мал-мала меньше…

Егорка не любил слушать крестную — от ее речей на душе становилось нудно, тоскливо — и обычно после слов «мал-мала меньше» старался улизнуть на улицу или заняться какими-нибудь интересными делами дома, но однажды все же решил выслушать ее до конца. Такое желание у него появилось потому, что после предыдущего крестниного посещения между отцом и матерью произошел интересный разговор.

— Не пойму, чего это кума зачастила к тебе с горькими словами, ноет и ноет? — сказал отец.

— Да и мне тоже что-то чудно. Раньше, бывало, хотя она и говорила, но не так как-то, а теперь из-под самого сердца достает; и все про детей, все про детей, — ответила мать и, помолчав немного, добавила: сочувствует…

— Так-то оно так, да уж больно старательно она сочувствует. Как будто мы погибаем. Не люблю я этого.

— А что поделаешь? Не накину же я платок на ее роток?

— А ты попробуй накинь.

— Что же это я так прямо и должна ей сказать: «Не говори ты, кума, таких слов». Или, может, так: «Уходи-ка ты домой, кума».

— Не так.

— А как?

— А вот так. Она примется причитать над тобой, а ты начинай причитать над ней.

— Она горюет надо мной из-за того, что у нас много ребятишек, а мне над ней горевать не из-за чего: ребятишек-то у них нет.

— Вот из-за того, что у них нет ребятишек, ты и погорюй.

— Раз богу не было угодно дать им детей, зачем же ее-то расстраивать.

— Ее расстраивать нельзя, а тебя можно?

— Ладно, чего уж там, — замялась мать.

— Не ладно. Придет вот, я сам с ней побеседую.

С чего началась беседа, Егорка не слышал. Он прибежал с улицы уже тогда, когда крестная сидела на своем обычном месте посередине избы и говорила:

— Да чего уж там… По этой живой лесенке вы скоро спуститесь на самое дно.

Егорка быстро взобрался на нары, привалился спиной к стене и притих.

— По лесенкам не только спускаются, но и поднимаются, — заметил отец.

— Подниметесь до нищенской сумы.

— И тогда все равно выгода будет на нашей стороне — отшучивался отец. — Вы с кумом принесете два куска, а мы восемь.

Крестная будто не расслышала отцовских слов. Наклонив голову набок, она продолжала:

— Обужи нет, одежи нет, да ведь и жить-то по-человечески негде — теснота.

— Про обужу с одежой ты правильно говоришь — их нет, — согласился отец, — а вот насчет простору ошибаешься: мест хватает всем.

— Да уж где там, — махнула рукой крестная. — Подрастут вот еще немножко, тогда узнаешь, хватает или не хватает. Сейчас у вас у всех тела сжимаются, а тогда будут сжиматься и тела и души.

— Хорошую душу теснота не испортит.

— Испортит, да еще как.

— А вот и нет, — доказывал отец. — Возьми, к примеру, пчел или муравьев. Ни одно насекомое не живет в такой тесноте, как они. А польза? Пчелы собирают мед, муравьи лечебный спирт дают, а вот всякие «просторные» комары, мошки да мухи только и знают, что высматривают, из кого бы крови попить да где бы нагадить.

Читать книгуСкачать книгу