Журнал «Вокруг Света» №02 за 1967 год

Скачать бесплатно книгу Журнал Вокруг Света - Журнал «Вокруг Света» №02 за 1967 год в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Журнал «Вокруг Света» №02 за 1967 год - Журнал Вокруг

Шли на битву партизаны

Осень. Прозрачный и светлый день. Дубы, сосны, березы. Огненно-золотые вперемешку с сине-зелеными узоры леса пропадают далеко-далеко в туманной дымке. Стоит лишь раз взглянуть на эти леса, поля, реки, вдохнуть чистый воздух, узнать здешних людей, и приходит удивительное и ясное чувство Родины, ее трудной и светлой судьбы.

Тишина полян, малинников, бора... Может быть, эти тысячелетние дубы помнят татарское иго, литовских рыцарей, польских шляхтичей, шведов. А эти тонкие деревца, которым еще не исполнилось двадцати пяти, не забыли свирепое лихо, приползшее вслед за немецкими танками... И потому на старой лесной тропе нежданно приходит на память: «Враг просчитался. Не только люди русские, сама природа русская не приемлет окаянного фашиста. Вместе с людьми борются против захватчиков и старинные брянские рощи, и глубокие реки, и чарусы на болотах, и морозы русской зимы». Рапорт брянских и орловских партизан Родине.

Да, помнят деревья взрывы самодельных партизанских мин, поднимавших в воздух поезда и мосты, помнят трескотню пулеметных и автоматных очередей (какая звонкая стояла после них тишина!), пожары брянских деревень, боль и ярость народную...

Добрую Корну гитлеровцы тоже спалили. Никогда не забудет подпольщик Степан Костяной (фото вверху) высокого кровавого зарева. В отряд бы уйти и бить, бить фашистов, но приказ был — остаться здесь. И пошли по деревням листовки и газеты, а партизаны всегда знали о вражеских засадах. Уцелел чудом. Дважды «выхватывался» из облав, так что и на конях догнать не могли. Лес его выручал, родной Брянский лес...

Кружатся золотые листья. Тишина. Новая Корна встречает осень. А дальше все тот же могучий, суровый и добрый лес, глухие тропинки, крики птиц. «...Люди русские, сама природа русская...» Редко найдешь теперь пулеметную ленту, гильзу, каску. А лес шумит, шумит... Святой, вечный Брянский лес.

Воевал и в первую мировую и в гражданскую. Отечественную встретил на пятьдесят пятом году колхозным председателем — и снова взялся за оружие... Не сразу, однако.

Золотится, зреет ржаное поле, как в мирный полдень, и в руке сорванные колосья. Успеть бы только, не отдать хлеб захватчикам!..

— Да, кругом война разлилась, фашист уже к Москве, к Волге рвется, а у нас тихо. Вот и сеем рожь на нашем «острове».

Шесть колхозов входило тогда в Пролысьвенский сельсовет в лесах Брянщины, а его председателем был вот он, Гаридов Павел Григорьевич.

— Как же так?

— Да уж получилось... Фашисты вначале у нас, правда, денька с четыре пробыли. А потом крушанули мы их — и ушли восвояси до осени сорок второго. Ну, и жили мы по советским законам.

Хлеб успели собрать, переправили партизанам. Да и сам, наконец, к ним...

Командир партизанской роты. Проводник, минер. При его участии взлетели в воздух два вражеских эшелона с «тиграми», рвались мосты.

А на последнюю операцию понесли его на носилках: ранен был в ногу, а другого проводника нет. По лесам, по топям, по открытым лугам пробирались три дня, бережно прижимая к телу не мины даже — простые артиллерийские снаряды. Наконец мост... Как томительно ожидание! С рассветом фашисты оставляли на мосту одного часового, остальные уходили отсыпаться, чтобы ночью быть начеку. Не дождались они следующей ночи! Часового партизаны сняли из «бесшумки», а фашистский блиндаж забросали гранатами. Видел с берега Павел Григорьевич темное облако взрыва, слышал его далекое раскатистое эхо...

— Много лет утекло с тех пор, а все в памяти как живое. Да, как живое. Как все это забыть хоть и за восьмой десяток перевалило? И рассказывать много приходится. Молодежи. Много ее приезжает сюда... И вот расскажи да расскажи... как воевали, как что. Рассказываю, вспоминаю — и, кажется, годы снимает. Ну, а когда спрашивают: «Как здоровье, как жизнь?» — отвечаю: «Ничего, мол, спасибо, хорошо!..»

Брянские села... Вытянувшиеся на старый русский манер вдоль пыльных трактов, они медленно и неохотно выступают серебристо-серыми некрашеными бревнами стен из седого утреннего тумана. Лик крестьянских жилищ строг и прост.

Молчаливая угроза смотрела на врага темными окнами изб. И враг становился еще более оголтелым и преступным от страха и от предчувствия неминуемого возмездия. Он убивал, насиловал, уничтожал. И это село — Святое — сжег дотла.

Сожженные села давно восстановлены. И Святое тоже. Только теперь оно носит другое название — Партизанское.

Время рушит, сравнивает с землей истлевшие лесные землянки — обиталище партизан, приют жителей сожженных сел. Мало где уцелели партизанские наблюдательные пункты — обветшалые лестницы из поперечных планок, набитых на стволы самых высоких сосен.

Но время бессильно перед памятью и благодарностью людской. Вновь протаптываются заросшие партизанские тропы, восстанавливаются партизанские землянки. В них все как когда-то: железная печурка, у которой лишь и было тепло, столик с медной гильзой и фитилем в ней, нары, устланные еловыми ветками; только пахнет нежилым — землей, сыростью.

А ведь здесь жили, ждали ушедших на бой отцов, мужей и сыновей. Здесь рождались новые граждане советской земли — дети непокоренных.

Теперь это своеобразный музей — память о тех, кто не дожил, но за кого отомстили. И о тех, кто выстоял и узнал счастье победы. Сюда приезжают каждый год ветераны, прошедшие сквозь огонь, вынесшие все муки и дождавшиеся светлых дней, о которых мечтали в этих землянках...

Иду по лесу с Александром Николаевичем Барановым. Молод — на вид не дать тридцати, но уже председатель сельсовета. В войну был совсем птенцом. Но когда он ведет свой мотоцикл по глухим, заросшим высокой травой партизанским тропинкам, когда просто стоишь с ним у старой бронзовеющей сосны, думаешь, что и он воевал в этих местах.

Тихо говорит:

— А вот здесь была переправа, тут — землянки, где-то вой у тех деревьев столкнулись с вражеской засадой, лоб в лоб, жестокий бой был... Братская могила — тоже бой...

А потом о другом:

— Бобры дерево спилили... А то кричит желна, большой такой дятел, — и вслушивается в пронзительный резкий голос.

И снова о землянках, заставах, боях. Далекое, близкое, нетленное... Все знакомо, любимо до кустика.

Жизнь — и память... Одни неразрывный узел. То высокое, светлое, гордое, что передается от отца к сыну, из одних чистых рук в другие, как священный огонь.

Священный огонь. Я вижу, как пламенеет он на одной из лучших площадей Брянска у памятника воинам. Стоят около него и убеленные сединой и совсем юные — те, кто идет маршрутами Всесоюзного молодежного похода по местам славы отцов. И говорят так же тихо, и так же подолгу молчат, как под сенью Брянского леса, на боевых тропах партизан.

А у меня в памяти прекрасные леоновские слова: «Когда стихнет военная непогода, и громадная победа озарит дымные развалины мира, и восстановится биение жизни в его перебитых артериях — лучшие площади наших городов будут украшены памятниками бессмертным»

Валерий Орлов, наш спец. корр.

Дорога Генриха Гейне

Мусорная вода около нашего парохода зашевелилась, будто кто-то сильно подул на мусор, и из-под него вылезла стальная серая черепаха — американская подводная лодка.

Лодка двинулась малым ходом к причалу. Она шла неуверенно, как слепая. Она слишком близко прошла около нашего парохода.

Читать книгуСкачать книгу