Призвание варяга (von Benckendorff)

Скачать бесплатно книгу Башкуев Александр Эрдимтович - Призвание варяга (von Benckendorff) в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Призвание варяга (von Benckendorff) - Башкуев Александр

А.Х. Бенкендорф

1783–1844

(Копия парадного портрета кисти Д.Доу из серии портретов русских генералов — участников Войны 1812 года. 1819–1829. Военная галерея 1812 год.

Оригинал уничтожен по Высочайшему повелению Императора Николая I в 1845 году.)

Часть I

Моцарт:

Да! Бомарше ведь был тебе приятель; Ты для него Тарара сочинил, Вещь славную. Там есть один мотив… Я все твержу его, когда я счастлив… Ла ла ла ла… Ах, правда ли, Сальери, Что Бомарше кого-то отравил?

Сальери:

Не думаю: он слишком был смешон Для ремесла такого.

Моцарт:

Он же гений. Как ты, да я. А гений и злодейство Две вещи несовместные. Не правда ль?

Сальери:

Ты думаешь?

(бросает яд в бокал Моцарта)

Ну, пей же…

Замысел этой книги родился у меня много лет назад, на одном из вечеров в зиму 1831–1832 годов. Это было волшебное время: мы только что покончили с Польским Восстанием, балы следовали один за другим, — общество ликовало.

Мне тоже сыскали повод для торжества. Государь наградил меня Виртутом Милитари — Высшим Орденом Царства Польского. В шайках — всех мажут кровью.

Не хочу выглядеть чистоплюем и объяснюсь, — на мой вкус лютеранская Латвия так же отлична от православной России, как и чертова Польша. И если поляки жаждут Свободы от русских, того ж требуют и мои латыши. Поэтому я отказался поднять егерей на эту пирушку и вступил в бой лишь когда польская мразь стала жечь церкви, да вешать русских попов.

Война — войной, Свобода — Свободой, но слуги Божии (какой бы Веры они ни были) — безоружны и не вступиться за них — страшный грех. Когда мои лютеране прибыли, наконец, на войну, Государь был столь счастлив, что сразу хотел наградить, но я — отказался. Теперь, после общего омовения в польской крови, отказ выглядел бы Бесчестным и я принял награду.

Бал, данный мной по этому случаю, отличался особой пышностью и весельем. (Не потому, что я получил эту висюльку, иль истребил еще кучу католиков, но — в ознаменование новых льгот, вырванных нами у русских.)

Была вся столица — положительно вся: Августейшая Чета впервые «вывела на свет» Наследника и столичные барышни падали в обморок от одного взгляда юного принца. Из министров и сенаторов были все. Все пришли свидетельствовать мне почтение. (А может не мне, но — моим егерям, без коих русские так и не справлялись с поляками.)

Успех был совершенный. Гости разъезжались под утро, и на прощание Государь, будучи в легком подпитии и потому — хорошем расположении духа, изволил предложить продолженье банкета в другой день в узком кругу.

Левашов сел писать список «узкого круга», а мы с Орловым и Государем стали выдвигать кандидатов. Набралось человек тридцать (без дам), — все либо «немцы», иль из сильно сочувствующих. Разумеется, такая пьянка не могла обойтись без слабого пола и мы пригласили всех жен и… наших подруг. С их благоверными. Мы ж — не китайцы и знаем кое что о приличии.

Список уже закрывался, когда я приметил, что Государь жаждет видеть еще одну даму, но не решается просить нас об этом. Я толкнул в бок графа Орлова. Он отрицательно покачал головой, ибо крепче других заботился о Чести, но Левашов, приметивший наши все перемигиванья сразу спросил:

— Кого еще, братцы?!

Я отвечал:

— Может быть, Пушкин? Должен же быть и шут за столом…

Государь сразу обрадовался, Левашов же нахмурился хуже Орлова и сухо сказал:

— Это твое награждение, кого хочешь и — приглашай. Но я б не советовал — общество не поймет. Вам, немцам, оно ни к чему, а русские не поймут.

Здесь я раскрою известную тайну. Да, Государь больше немец, чем русский, ибо воспитывался в нашей среде и просто не знал русских понятий. О Долге, Чести и Крови.

Ему нравилась юная Пушкина и он не мог взять себе в толк, почему нельзя пригласить ее (с мужем, конечно) к себе на обед. Верней, почему русская знать так ярится при одном слове «Пушкин».

Дело же в том, что у русских понятие «Честь» более родовое, чем у всех европейцев. Именно Родовая Честь требовала у многих из нас держать «гиблую высоту» на Войне. Ценой собственной жизни, но и Чести — сыновьям, внукам и правнукам. Верен и обратный пример.

Пушкины навсегда запятнались тем, что дед Александра Сергеевича был зачинщиком и участником всех бироновских безобразий. И если к Бирону, Остерману и Левенвольду отношение в русской среде было больше брезгливым — «мол, что взять с этих немцев», то к русским их блюдолизам… Согласитесь, что когда бьет, да вешает иноземец — ему можно простить, но когда вроде бы свой…

Дети Изменника на Руси страдают всецело, внуков же избегает чаша сия, если дед с другой стороны своей Честью покроет Бесчестие свата. Увы, с Ганнибалами судьба обошлась даже гаже… И дело не в крови, — те же Кутузовы ведут род от мамлюкского султана Коттуза, а в том — каким местом арапчонок Абрам стал генералом. И если с сыном Изменника на Руси не здороваются, потомков «ночного горшка» в казарме ждет худшая участь.

Прежний Государь знал эти вещи и не привечал «сию порчу», Nicola же настолько далек от русского языка и Культуры, что просто не знал про такого поэта.

Я же, будучи гроссмейстером «Amis Reunis», обязан Уставом и «Целью Бытия» нашей Ложи содействовать развитию Русской Культуры. И вот, по согласованью с «Великим Востоком» моего кузена Сперанского («Amis» не имеют права на деятельность вне Прибалтики и в России обязаны просить обо всем «Великий Восток»), я однажды «подвел» моего протеже к Государю. Царственному кузену было плевать — кто получит права на Имперский «станок» и он с радостью свалил на меня этот груз.

Вот и пришлось мне потеть, приглашая поэта, развлечь толпу то туда, то — сюда. Это — нелегкое дело, ибо по русским понятиям сие покровительство «порчакам» пятнает Честь самого благодетеля. Именно сия запятая принудила нас в свое время всерьез обсуждать — кому из русских поэтов мы даем покровительство.

Было три претендента: Пушкин, Катенин и Кюхельбекер. Катенин уже тогда сильно пил, Пушкин «был порчен» в глазах русского общества, а начать русскую словесность с человека по имени Кюхельбекер у моих Братьев не подымалась рука. В конце концов, согласились на том, что пьющего лишь могила исправит, Кюхельбекера никогда не признают своим среди русских, а Пушкина должен вывести в свет человек — будто не знающий русских порядков.

Вот так и вышло, что хоть «Культурой» у «Amis» и занимались Грибоедов, да Чаадаев, «выводить Пушкина» пришлось именно мне — «глупому немцу». Поэтому я и шел против русских понятий и правил:

— Мой брат хочет видеть конкретную даму и я приглашу ее с мужем на мое торжество. Прошу понять меня и не устроить скандала.

Второй бал выдался лучше первого. Так всегда бывает, когда встречаются только друзья. Многие жены, зная нас и что предстоит, сослались на нездоровье, да усталость от первого бала. Супруги наших подруг не рискнули докучать своим видом так что, — число дам было равно числу кавалеров. (Плюс-минус моя жена, Государыня, пронырливый Нессельрод, ухаживавший за обеими, пока я имел тур мазурки с «Прекрасной Элен» — графинею Нессельрод, да… Пушкин.)

Читать книгуСкачать книгу