Мой добрый папа

Серия: Школьная библиотека [0]
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

13. Очень маленькая глава

Я пошёл поглядеть виноград. Я-то знал, что он ещё зелёный. Но я хотел ещё раз поглядеть. Вдруг я вижу: бежит по дороге мальчишка, вокруг пыль столбом и жара такая, а он орёт:

- Война! Война!

Мама тоже вышла из дому. Она слышит это и мне говорит:

- Вот негодный мальчишка! Вчера тоже кричал: "Пожар! Пожар!" А никакого пожара не было.

14. Ещё одна маленькая глава

Папе к вечеру стало лучше. Он пошёл на вокзал прогуляться. Он всегда ходил на вокзал прогуляться. Уж очень любил он вокзалы! Сядет там где-нибудь на перроне и всё сидит, отдыхает.

Вернулся он очень быстро. Мой папа вошёл и сказал одно слово:

- Война!

Он не любил говорить много слов. Такой был человек мой папа!

15. Домой

Мы уезжаем с дачи.

Мне очень жалко дачу. Жалко мне виноград - он ещё не поспел… Жалко мне расставаться с морем…

Но мы уезжаем.

Завтра едет на фронт наш папа. Мы будем его провожать. А сейчас мы садимся в машину. И едем в обратную сторону.

Мы едем по той же дороге. Опять еду я с папой в кузове. Но почему мне не весело? Мне даже неинтересно. Хотя еду я в том же кузове. И мне могут опять все завидовать…

- Дождь будет, - говорит папа.

- А как же мы?

- Так же, как и сейчас.

- Но ведь дождь…

- Ну и что же?

- Но мы ведь промокнем…

- Промокнем…

А небо уже совсем серое. И дождь пошёл.

Папа мой достаёт одеяло. И мы накрываемся. Мы сидим под одеялом. А дождь хлещет и хлещет на нас. Всюду льётся вода. Наши вещи, наверное, промокли…

Мы почти в темноте. Я гляжу в щёлку и вижу дождь - больше я ничего не вижу.

- Дурацкий дождь, - говорит папа, - чёрт бы его побрал…

- Плохо, - говорю, - когда едешь и ничего не видишь.

- Это верно, - говорит папа, - не очень хорошо…

- И когда дождь - тоже плохо.

- Тоже плохо, - говорит папа.

- И когда ноги мокрые.

- Тоже верно, - говорит папа.

- Ты почему мне так отвечаешь?

- Как?

- Ну, как-то скучно…

- А тебе весело?

- Нет, мне почему-то невесело.

- Потому что дождь?

- И дождь, и война. Всё вместе.

- Но мы победим? Ведь верно?

- А как же!

- Эх, - говорю, - интересно всё же! Трах-бах!
- самолёты, танки…

Одеяло с нас чуть не свалилось. Папа поправил его и сказал:

- Ну, ну, ну, не махай руками.

- Тебе каску дадут?
- говорю.

- Дадут, - говорит папа, - всё дадут.

- Она ведь, наверно, железная. Даже стальная. Как ты думаешь, каска стальная?

- Стальная, - говорит папа.

- Ты ходи в каске, - говорю, - раз она стальная.

- Обязательно, - говорит папа.

А дождь всё льёт и льёт.

А мы всё едем.

16. До свидания, папа!

Я, мама, Боба стоим на балконе.

Мы глядим в темноту - всё вокруг темно, в нашем городе затемнение. Там в темноте мой папа. Мы слышим папины шаги, мне кажется, я его вижу, вот он обернулся, махнул нам рукой… Он только что вышел из дому. Только что с нами простился. Он уходит всё дальше, туда, в темноту.

- До свидания, папа!
- кричу я.

- До свидания, папа!
- кричит Боба.

Только мама стоит с нами молча.

Я кричу в темноту:

- До свидания!

Боба машет двумя руками. Темнота-то какая! А он всё машет. Будто папа его увидит… …Шагов папы не слышно. Наверное, он свернул за угол. Мы с Бобой кричим:

- До свидания, папа!

Мой папа ушёл на войну.

Мы уходим с балкона.

17. Папы нету

С утра наш телефон звонит. Все спрашивают: "Уехал?" - "Вчера, - говорю, - уехал".
- "На фронт?" - спрашивают.
- "На фронт", - говорю. "Как жаль, - говорят, - не успели проститься!" Быстро мой папа уехал. Никто не успел с ним проститься.

Звонят и звонят. Мамы нету. Я всем отвечаю. "Как, - говорят, - уже уехал?" - "Вчера, - говорю, - уехал".
- "На фронт?" - говорят. "На фронт", - говорю.

Опять звонок.

- Ваш отец дома?

- Нет, - говорю, - он уехал.

- А когда приедет?

- Не скоро.

- А куда он уехал, если это не секрет?

- Это совсем не секрет. Он на войну уехал.

- На какую войну?

- Вы что, не знаете, что сейчас война?

- Некрасиво с его стороны, некрасиво!

- Что некрасиво?

- То, что он уехал.

- Почему же некрасиво?

- Он мне должен, а сам уехал.

- Чего должен?

- Кое-что должен.

Тут я прямо растерялся. Просто не знал, что ответить. Словно папа сбежал на войну от него. Просто меня зло взяло.

- Кто, - спрашиваю, - говорит?

- Не узнал, карапуз? Ну, будь здоров!

Теперь узнал. Это дядя Гоша.

Когда меня раньше спрашивали: "Ты кого любишь?" - я отвечал: "Папу, маму и дядю Гошу".

Но это было раньше.

18. Я вижу папу

Мы с Бобой едем в поезде. Мы едем с ним в Баладжары к папе.

Всё так быстро случилось! Так неожиданно! Вдруг звонит папа. Я сразу не понял, кричу:

- Что вам нужно?

А он говорит:

- Мне нужен Петя.

Я кричу:

- Петя вас слушает!

А он говорит:

- Папа вас тоже слушает.

Я как заору:

- Где ты, папа?

Он говорит:

- Недалеко.

Я кричу:

- Как на фронте?

А он смеётся.

- Мы ещё, - говорит, - не на фронте. Мы по дороге на фронт. Эшелон наш пока в Баладжарах. Мы здесь пока задержались. Как там у вас? Всё в порядке?

- Конечно, - кричу, - всё в порядке!

Папа всё маму ждал. А её не было. Тогда папа сказал, что он всех нас целует, чтобы мы были дружны, чтоб я слушал маму и Боба чтоб слушал, и папа повесил трубку.

Значит, папа от нас совсем близко! То есть на первой станции. Там, наверное, пушки и танки. Целый поезд военных. Папа не был военным, когда уезжал. Он был в своей старой одежде. И пистолета у папы не было. И никакой каски не было. А сейчас он, наверное, в каске. И пистолет на боку. Поглядеть бы на папу!

Но папа сейчас в Баладжарах.

А я здесь сижу. Просто глупо, когда папа там, а я здесь. Тем более он с целым войском. Тем более он в Баладжарах. Прямо, можно сказать, совсем рядом!

Я говорю Бобе:

- Слушай, ты можешь спокойно сидеть?

- Где сидеть?
- спрашивает Боба.

- Ну, ничего не трогать.

- Чего не трогать?

- Ничего, - говорю, - не хватать и не трогать, а просто сидеть, можешь ты или нет?

- Почему?
- говорит Боба.

- Я к папе еду!

- И я хочу к папе, - говорит он.

- Ну тогда, - говорю, - собирайся! Быстрей! …И вот мы с ним едем в поезде. Правда, мы с ним разбили копилки - его мопса и мою кошку. Попадёт нам за это от мамы. Но зато мы купили билеты. Мы едем с настоящими билетами. Как настоящие пассажиры. Нам совсем не жалко копилок.

Очень медленно едет поезд. Ползёт еле-еле. Скорей бы! А то папа нас не дождётся. Уедет он со своим войском.

Боба заснул. Пусть спит, раз человек хочет спать.

Я смотрел в окно, а потом перестал: просто мне не до этого. Здорово, что мы сейчас едем к папе! Он, наверное, удивится, скажет: "Как это вы вдруг здесь?!" Я скажу: "Я уже вовсе не маленький. Ты мне сам говорил. В чём же дело?" Папа, когда уезжал, сказал, что я, в общем, уже вполне взрослый, поскольку война и поскольку я старший. Что уж тут нас ругать! Тут ругай не ругай, всё равно. Раз приехали.

Я стал думать про папу. Как папа мне рисовал корабли, такие замечательные, с парусами. Лучше всех кораблей была шхуна "Мария". Тут папа вовсю постарался. Ведь он плавал на этой шхуне. Он её точь-в-точь знает. "Я не художник, - говорил папа, - но я постараюсь". Он так всегда говорил, когда мне рисовал. Но лучше этой шхуны он ничего не нарисовал. Когда он рисовал её, я подумал: "Вот так не художник! Настоящий художник". Вы бы видели этот рисунок. Замечательный был рисунок. Я его променял на мяч. Если бы это был плохой рисунок, разве мне дали бы мяч? Ни за что бы не дали. Вот какой это был рисунок!

Потом я про другое вспомнил. Как папа войну рисовал: идут в бой солдаты, кругом палят пушки и много убитых. Он всех солдат рисовал в больших касках. В большущих таких зелёных касках. Но ведь их всё равно убивали. Хотя все они были в касках. Называл это папа "баталией".

Я долго думал про это.

Как-то я не могу не думать. Я всё время чего-нибудь думаю. Правда, чаще всего чепуху разную, иногда сам удивляюсь - как это я такое думаю. Какой-то я, в общем, задумчивый. Только когда я в футбол играю, или когда в воду прыгаю, или когда пою песни, тогда я ничего не думаю. Я тогда просто прыгаю в воду, играю в футбол и пою себе песни.

Я всё думал и думал, и Боба проснулся.

- Это что, - говорит, - куда мы едем?

- Мы, - говорю, - едем к папе.

- А куда, - говорит, - мы к папе едем?

- Мы, - говорю, - едем в Баладжары.

- Я, - говорит, - спать не буду, раз мы едем в Баладжары к папе. Я посмотреть хочу, как мы подъезжать будем. Я папу в окошко увижу.

Он посидел, посидел, а потом говорит:

- Баладжары какие?

- Большие, - говорю.

Тогда он совсем успокоился. И стал в окно смотреть.

Смотрел он, смотрел и опять заснул.

Качается поезд ужасно. Любой тут заснёт. Это я такой, в общем, выносливый. Как Чапаев погиб, слыхали? Часовые-то все уснули. Белые к ним подкрались и всех - раз! раз!
- закололи. И на Чапаева бросились. А Чапаев-то спал, и чапаевцы спали. Проснулись - кругом стреляют. Совсем близко белые. Оттого и погиб Чапаев. А то он никогда не погиб бы. Он до сих пор бы жил. Может быть, он пришёл бы к нам в гости. Чтоб побеседовать с папой. Спросил бы меня: "Ну, как живёшь?" - "Хорошо живу, товарищ Чапаев!" - сказал бы я. "И живи на здоровье!
- сказал бы Чапаев.
- Ещё лучше жить будешь!" - "Товарищ Чапаев, - сказал бы я, - как бы мне стать таким, как вы? Очень хочется мне стать Чапаевым!" Что бы он мне ответил? Он, может быть, стал бы рассказывать. Про разные конные атаки. Как скакали они вместе с папой, впереди всего конного войска.

Мне спать нельзя. Я могу Баладжары проехать. Как-никак всё же первая станция. Я в общем-то очень выносливый. Эх, быть бы мне часовым! Дали бы мне винтовку. Глядел бы я вдаль. Я бы зорко глядел. Никогда не подвёл бы Чапаева…

Вон дядька в углу спит. Рядом с ним корзины. Я стал думать, что в корзинах. Сейчас все набирают продукты. Несут и везут что попало. Там может быть: индюки, мыло, сахар, гуси, курицы, утки, зайцы и поросята, маленькие козлики (хотя они могут туда не поместиться), варенье, печенье, яблоки, груши, конфеты, колбаса, лук, огурцы, селёдка…

Надоело мне думать. Откуда я знаю, что там может быть!

Поезд стал подъезжать к Баладжарам. Я разбудил Бобу, и мы пошли.

Рельсов-то сколько! Гудки, свистки. Играет где-то гармошка. Поют песню:

Любимый город может спать спокойно…

Мы с Бобой идём вдоль большого состава. Во всех вагонах военные. Очень трудно найти здесь папу!

Скоро нас окружили военные. Один дал нам кусок колбасы. Замечательная была колбаса! Я такой колбасы никогда не ел. Настоящая военная колбаса! Мы с Бобой её сразу съели.

Мы хотели дальше идти. Искать папу. Но тут паровоз загудел что есть силы. Все стали садиться в вагоны. Поезд тронулся и пошёл, сначала тихо, а дальше быстрей и быстрей…

И тут я увидел папу.

Это был папа, честное слово! В военной форме, в пилотке. Боба не видел его, а я видел. Мой папа стоял на подножке вагона. Он, кажется, нас заметил, даже крикнул нам что-то. Но я не расслышал, что он крикнул. Вагон быстро промчался мимо. Я уверен, что это был папа. Он махал нам, и я побежал за вагоном, а поезд уже вовсю мчался…