История моей возлюбленной или Винтовая лестница

Автор: Шраер-Петров Давид  Жанр: Современная проза  Проза  Год неизвестен
Скачать бесплатно книгу Шраер-Петров Давид - История моей возлюбленной или Винтовая лестница в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
История моей возлюбленной или Винтовая лестница - Шраер-Петров Давид

Первая часть. Пять углов

Да, она жила когда-то у Пяти Углов. Там, где Загородный проспект пересекался с улицами Разъезжей, Рубинштейна и Ломоносова. Неподалеку от Фонтанки. Потом адрес переменился.

Она только что вернулась из Бокситогорска, где провела два года по распределению после медицинского института имени Павлова, который окончила на самом излете пятидесятых прошлого века. С тех пор, как я начал эту повесть, а, вернее, хронику жизни независимой красивой русской женщины, сначала молодой, потом зрелой, а в конце повествования — стареющей, с тех пор, как я взялся за эту невыполнимую работу, касающуюся весьма деликатного материала женской души и женского тела, прошло полвека со времени возвращения Ирины Федоровны Князевой в Ленинград из глубокой провинции, каковой был и, наверняка, остался Бокситогорск, город, где выплавляют алюминий. По этому случаю у нее дома собралось весьма приятное общество. Одним из гостей, по неслучайности, оказался и я.

Действительно, Ирочка Князева родилась и жила когда-то у Пяти Углов. Это продолжалось с детства до курса четвертого — пятого мединститута, когда ее мать Ксения Арнольдовна, служившая администратором в Большом Драматическом Театре (БДТ), решила уйти на раннюю пенсию, то есть даже раньше 55 лет, полагая, что муж ее Федор Николаевич Князев, профессор и заслуженный деятель науки, ставший к этому времени директором Лесной академии, старейшего в России учебного заведения, занимающегося лесоведением, вполне может прокормить семью. Полагавшийся Федору Николаевичу служебный особнячок на территории Лесотехнического парка навел Ксению Арнольдовну на вполне трезвую мысль об улучшении коренных жилищных условий. Не век же мужу быть директором! Князевы воспользовались обстоятельствами. Тем более что денег на доплату шустрому маклеру, ходившему между Князевыми и владельцами облюбованной квартиры на Кировском проспекте (в двух шагах от Дома Юсупова и в пятнадцати минутах ходьбы до/от Ирочкиного медицинского института), денег для оплаты качественной и количественной разницы в квартирах, оставляемой и приобретаемой, хватало с лихвой. Так Ирочка Князева начиная с курса четвертого-пятого получила фактически во владение роскошную квартиру, где устраивались веселые вечеринки.

Теперь же ожидалась особая вечеринка, на которую Ирочка Князева пригласила своих поклонников. Они терпеливо или нетерпеливо, преданно или непреданно ждали ее возвращения из Бокситогорска. Я представлю моих приятелей — соперников читателю, с тем, чтобы потом (с некоторыми из них мы проведем целую жизнь, встречаясь с промежутками от одного месяца до десятков лет) продолжать сюжет со знакомыми персонажами. Я приехал к Ирочке первым из ленинградского микрорайона Лесное (северо-запад Выборгской стороны), где жил в то время в квартире, опустевшей после внезапной смерти моей матери. На углу Новороссийской улицы и проспекта Энгельса стоял двухэтажный старинный кирпичный дом, бывшая богадельня, где и располагались мои две комнаты в коммунальной квартире номер десять. Я приехал первым на Ирочкину вечеринку, а вслед за мной потянулись остальные ее поклонники. Или я считался самым остальным? В этом и был главный секрет обаяния и притягательности Ирочки: никто из нас не знал, какое место (по степени близости и доверия) мы занимаем в ее сердце и в том отделе головного мозга, который ведает любовью. И, конечно, какой процент ее сексуальных рецепторов направлен на каждого из нас? Или какой шанс у каждого из нас стать ее главным избранником? И был ли такой шанс предусмотрен судьбой? Расскажу подробнее о приснопамятной вечеринке, чем-то напоминающей день рождения у Настасьи Филипповны Барашковой.

Я позвонил в дверь. Ирочка открыла. Мы поцеловались и перешли в столовую. Ксения Арнольдовна тащила из кухни огромную вазу с водой. «На случай, если твои поклонники догадаются принести цветы!» — крикнула она Ирочке и укоризненно посмотрела на меня. Вначале я чуть не столкнулся с Ксенией Арнольдовной, которая, по ее словам, забежала, чтобы помочь Ирочке приготовить бутерброды. Хотя было еще светло, в столовой горела хрустальная люстра. На столе теснились блюда с холодными закусками: бутерброды с сырокопченой колбасой, швейцарским сыром, семгой, осетриной, ветчиной. А, кроме того, салат с крабами и прочие яства, которыми в те годы избалованы были представители высоких партийных или научных кругов, дипломаты, знаменитые актеры, музыканты, писатели и подпольные миллионеры. Я пришел с букетиком ромашек, которые нарвал в Лесотехническом парке. Ромашки, наверно, не сходили за цветы на шкале ценностей Ксении Арнольдовны.

Была середина августа. Время, когда отпускают на вольные хлеба врачей, отбывших свой срок обязательной работы по распределению в сельских и заводских больничках или здравпунктах. Ирочка только что вернулась из ссылки в Бокситогорск. «Ну, как ты?» — только и успел спросить я, когда в дверь позвонили, и вошел пианист Глеб Сергеевич Карелин. Это был ясноглазый блондинистый русский красавец, рожденный единственно для того, чтобы заниматься музыкой, любить и быть любимым. Глеб казался мне сыном Есенина. Я никогда не видел Сергея Есенина, но настолько любил его стихи, что представлял себе живым наяву, как верю до сих пор, что неискаженно воображаю Александра Сергеевича Пушкина. Словом, в Глебе Карелине было столько симпатии, которая излучалась голубыми распахнутыми глазами, улыбчивыми щеками и губами, мягкими движениями рук, спины, даже складок светло-серого в брусничную полоску костюма — тройки, что я, да и всякий на моем месте, готов был простить ему легкомысленность и неверность. Прощала и наша хозяйка, готовая веселиться от каждого его слова и от каждой шутки. Он пришел с тремя алыми розами, которые Ирочка поставила в хрустальную вазу, приготовленную Ксенией Арнольдовной и которой (вазы) не удостоились мои лесные ромашки, нестройные стволики которых Ирочка погрузила в низкорослый пузатый кувшин. Ксения Арнольдовна, словно ждала появления Глеба Карелина, чтобы уйти со спокойным сердцем: раз он пришел, вечеринка состоится, несмотря на мое присутствие. Признаюсь, что мать Ирочки меня не жаловала. Уверен, что с неомраченной радостью она захватила бы и меня с собой, оставив Ирочку с блистательным Глебом Карелиным. Зачем ее красавице — дочери нужен был я — бедный школьный учитель русской литературы!

Да, несомненно, красавица Ирочка Князева была предназначена для более достойной партии. Наверняка была, хотя влюбился я в нее не только из-за красоты. Как говорится в анекдоте советских времен: мы любим тебя не за то, что ты смелый, не за то, что ты сильный, не за то, что любишь выпить, а за то, что ты коммунист. Конечно, она принадлежала к избранной категории — категории красавиц, если таковую набирать из женской половины человечества. Вернее, для меня не только в красоте была причина. Хотя она была безусловной красавицей: сероглазая, с короткой ультрамодной стрижкой волнистых каштановых волос, со спортивной посадкой головы на длинной шее, перетекающей в такую стремительную и стойкую грудь, что Ирочка, как правило, не носила лифчиков. А если и носила на пляже двухчастные купальники, то напяливала предельно узкие трусики, купленные, наверняка, в детской секции ДЛТ (Дома ленинградской торговли), а вместо лифчика — косынку, которая перекидывалась через одну грудь, потом через другую, и косынка завязывалась на спине. Завязывал и я, так что знаю доподлинно. Да, груди у Ирочки были божественной анатомии, как у Афродиты. И спина, и лопатки, и ложбинка, и трамплинчик, и вся нижняя половина тела с крепкими, не мускулистыми, а женственно — соблазнительными бедрами и голенями! Словом, абсолютная красавица, которая, уверен, побеждала бы на конкурсах красоты. Но прежде всего, она была симпатягой, всегда веселой и веселящей своего поклонника или сразу нескольких поклонников. Можно было проигрывать (терять) ее часто, как Василий Павлович Рубинштейн, мой тоскующий ангел, по выражению Ирочки, но невозможно было отказаться от нее добровольно!

Читать книгуСкачать книгу