Письма к Кониковой

Автор: Янссон Туве МарикаЖанр: Современная проза  Проза  2009 год
Скачать бесплатно книгу Янссон Туве Марика - Письма к Кониковой в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Письма к Кониковой -  Янссон Туве Марика

1941, пятница

Ева, ты уехала!

Как может комната быть такой пустой, хотя она битком набита всяким хламом!.. Коникова, откровенно говоря, ты оставила после себя хаос, и откуда мне знать, кому что понадобится… что Борису, а что Абраше [1] , а может, твоей маме или Аде Индуреки? Отдать ли ключи дворнику или пока оставить их у себя… и что мне делать с бумагами в нижнем ящике? А ты что… забыла взять с собой зеленую сумку или хочешь избавиться от нее — а она на замке! Ты не успела отдать каких-либо разумных распоряжений, не до этого было, вечно эти прощальные вечеринки, когда ты пела русские романсы, а твои друзья плакали, если не ругали в тот момент политику, и все это было… было так по-еврейски, так патетично…

Извини, ты сама знаешь, что я твой друг, но я возмущена, и зачем нужно было всей компании непременно провожать тебя к поезду, к этому последнему поезду на Петсамо [2] , в такой драматический момент. Боже упаси… Я так и не успела показать тебе список вопросов, о чем твои воздыхатели понятия не имеют, потому что они просто-напросто непрактичны!

Ты слышала только их, пока они, стоя на перроне, ныли о том, как будет ужасно, когда поезд все-таки тронется, неужели тронется… и говорили, говорили, а в общем, не сказали ничего… это они, по крайней мере, заметили, хоть сформулировать и не могли!

Твоя мама все время звонит. Впечатление, будто она обижена.

Неужели ты думаешь, что в Америке будет лучше, ты ведь не говоришь даже на плохом английском.

Дворник вернул твое белье из стирки, ты, надо полагать, не хочешь взять его?

Ни один человек на вокзале не вел себя естественно, а я и вовсе молчала…

Когда Ева Коникова оставляет континент, тут, ха-ха, сказать больше нечего! Тебе наверняка меня не хватает.

Твой любимый друг

P. S. И вообще, подумай хорошенько о том, почему ты пустилась в путь, ты в самом деле уверена, что это знаешь? Мне кажется, что ты только сваливаешь вину на войну, которая приближается, ты просто хочешь удрать снова — это твое вечное желание бежать все дальше и дальше, а потом бесконечно горевать обо всем, от чего отказываешься и стремишься избавиться. Не правда ли? Нынче ты изображаешь Мужественного Новопоселенца. Прости меня! На днях я напишу тебе письмо.

Ты чувствуешь себя свободной или нет?

Иначе я не смогу простить тебя.

Назавтра.

Теперь ты, наверное, уже на борту парохода.

Однажды ты обмолвилась, будто ощущаешь себя альбатросом, и мне это показалось несколько вычурным, слишком изысканным, но теперь я поняла тебя гораздо лучше. Это все равно как лететь на планере, нависая над отвесной пропастью, и видеть под собою мир… Знаешь, что писал Ницше: я вижу подо мною мир, воздух здесь чист и свободен, а сердце исполнено радостным гневом… или что-то похожее, это не буквально!

Пирушка в честь твоего тридцатилетия была грандиозной, она очень удалась! Но почему ты так безутешно рыдала потом? Ведь ты еще не так уж стара? А то, что ты ничего не достигла… — как ты вообще могла успеть, ведь ты живешь изо всех сил! Разве это не великолепно — находиться в самой сердцевине окружающей жизни, чувствовать себя средоточием всего? Все, что происходило вокруг тебя, казалось неправдоподобным, невообразимым, наши собственные горести и трудности становились ничтожно малыми по сравнению с твоими, и нечего было принимать их всерьез… — но ты ничего не объясняла, ты была верна себе и парила над… Когда-нибудь, когда мне исполнится тридцать, думаю, я приму это совершенно спокойно и решу, что это — веха на моем пути. Их, пожалуй, будет много! Самой важной станет персональная выставка.

Теперь ты наверняка уже плывешь в Атлантическом океане. Если б ты была здесь, я бы откровенно спросила: что самое важное, когда становишься старше и пытаешься жить честно, что это — работа или любовь? Какая во всем этом цель? Сначала я думала — работа, то есть вершить искусство — это единственное, что может оправдать существование человека (хотя звучит это, пожалуй, довольно категорично). Затем, разумеется, любовь. Я могла бы задать тебе вопрос: так ли уж важна дружба? Могут ли люди ценить друг друга, постичь один другого — если ты понимаешь, что я имею в виду? Мы никогда не успевали поговорить об этом, потому что вокруг все время было так много друзей! А честолюбие, как быть с ним? Грозит ли оно опасностью или это необходимо, дабы не сдаваться, оттого что другие лучше тебя? А что, если просто пытаешься произвести впечатление вместо того, чтобы выразить самого себя… Ну ладно!

Пожалуй, то же самое происходит, когда ты фотографируешь.

Я придаю надлежащий вид тканям, препарирую их. Нашла место, где можно подешевле купить сахар и мешки с мукой, это старый склад. Мастерская битком набита белыми чистыми полотнищами. Выглядят они почему-то угрожающе. На этот раз я обрабатывала ткани большей частью керосином.

P. S. Жить честно — значит достойно… Самуэль [3] сказал однажды, что все сущее должно суметь жить так или иначе достойно, я не поняла. Теперь я думаю: он имел в виду что-то вроде того, чтобы уметь отстаивать свою идею, свою цель, отвечать за них, полагаться на них и верить и никогда не сдаваться. «Никогда не отказывайся от главной идеи, — говорил он, — это единственное, что по-настоящему опасно. Не восставай против своего естества!»

Полагаю, он говорил о живописи, он никогда не говорит ни о чем другом.

Знаешь, что он сказал о тебе, когда мы встретились на улице? Он сказал, что это мужественная девушка, но, пожалуй, она немного торопится, передай ей привет, когда будешь писать.

Поздно вечером поднялся наверх Тапса и, не поверишь, тоже стал проповедовать, как должно себя вести (но вообще не так уж умно). Он сказал: «Ты пытаешься жить правильно, а я пытаюсь жить богато, содержательно, жизнь словно луг, где я с удовольствием, от души собираю цветы то тут, то там, а ты идешь напрямик и выходишь с пустыми руками по ту сторону, потому что ты не нашла именно тот цветок, который ты хотела…»

Я, естественно, задумалась, но что-то презрительно произнесла о поспешных выводах и сомнительной символике и о том, когда это он видел меня с пустыми руками — я не в силах удержать все, что попадает в мои объятия, но это ведь не имеет никакого отношения к делу. Мне приснилось ночью, что я приехала в Нью-Йорк, а тебя там не было, ты осталась где-то в другом месте. Улицы были ужасны и безлюдны, так, как это видится во сне. И внезапно я все поняла: я тебе совсем не нужна, ты сбежала, не желая ничего знать!

Я сержусь на тебя.

Пока!

Вторник

Дорогая Ева!

Теперь ты, скорее всего, уже на месте. Я рисую себе картину вашего прибытия. Вы все вместе стоите на палубе, ветрено и холодно, вы проплываете мимо статуи Свободы, но ты не спешишь ее сфотографировать, ты ждешь, ты держишь свой багаж под рукой… ведь он может затеряться в такой жуткой сутолоке: никогда не знаешь, как это бывает. Камера у тебя в руках, постоянно. Вы движетесь, толпясь, к берегу, медленно высаживаетесь на берег, расходитесь по залам… Таможня такая громадная! Она вот-вот взорвется от облегчения, испуга и оттого, что с толку сбито столько людей!

Он был там и встретил тебя, твой дядюшка, был он мил? Как вы узнали друг друга, по фотографиям, по цветку в петлице… — я забыла спросить. Появились ли у тебя новые друзья во время путешествия, ты ведь так легко сближаешься? Но, возможно, вам ни до чего другого, кроме как доплыть до берега, дела не было, вы могли думать лишь об этом. Но это уже позади.

Все звонят и спрашивают, слышала ли я что-нибудь о тебе, и тогда я даже начинаю гордиться, у тебя, похоже, друзья повсюду, в аптеке, в молочной и в лавке на углу, на почте… соседи на лестнице и на улице, они спрашивают, как там Ева Коникова, и я говорю только: хорошо, она завоевывает Манхэттен! Все прекрасно отзываются о тебе! Сюда пришло письмо от какого-то «Класа». Уборщица спрашивала, что ей делать с матрасами, и я сказала, чтобы она взяла их себе. Кому мне отдать зеленую сумку? Ада шлет привет. Я не смею спросить, заплатила ли она за твою комнату в пансионе? Она такая рассеянная, сейчас она занимается тем, что разрисовывает абажуры. Я почти закончила ее портрет. Думала отдать его ей, но, пожалуй, это не такая уж хорошая идея… вообще-то она думает лишь о том, как бы удрать в Швецию, пока не грянул гром.

В конверте листок с вопросами, будь добра, помоги мне раздать твой хлам куда надо, please.

Твоя мама все время звонит.

Одно меня утешает: у тебя там появятся новые друзья, они не смогут не полюбить тебя! Но смогут ли они понять твое дело? Смогут ли они понять, что если Ева Коникова фотографирует небоскребы в снег и в бурю, значит, их никогда прежде не снимали именно так, так впечатляюще и убедительно! Я знаю, что о работе спрашивать нельзя… — но все-таки будет ли у тебя хоть какая-нибудь возможность заниматься своим собственным делом? Озадачь этих американцев, заставь их увидеть! Вообще в то, что небоскребы угнетают человека, я совсем не верю, возможно, они как раз поднимают небо выше!

Разумеется, это ошибка с моей стороны — писать письма вместо того, чтобы подождать, пока ты дашь знать о себе, и теперь я буду ждать, а когда ты получишь сразу кучу писем, ты можешь поступить как англичанин в джунглях, когда он читает «Таймс» по порядку, с нужной даты. Тогда ты, например, сможешь узнать совершенно точно, когда я поспешила, а когда могла раскаяться, прежде чем успела совершить дурной поступок, и что я начинаю любить одиночество в тот самый миг, когда всеми покинута… пропусти… читай дальше!

И пропусти строки про работу! Тебе это не нужно. Пока!

Туве

Читать книгуСкачать книгу