Сочинения гр. А. К. Толстого как педагогический материал. Часть первая. Лирика

Автор: Анненский Иннокентий ФедоровичЖанр: Русская классическая проза  Проза  Год неизвестен
Скачать бесплатно книгу Анненский Иннокентий Федорович - Сочинения гр. А. К. Толстого как педагогический материал. Часть первая. Лирика в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Сочинения гр. А. К. Толстого как педагогический материал. Часть первая. Лирика -  Анненский Иннокентий Федорович

Иннокентий Федорович Анненский

Сочинения гр. А. К. Толстого как педагогический материал. Часть первая. Лирика

Немногим из русских поэтов, может быть, немногим из поэтов вообще, пришлось расти, воспитываться и развивать свой талант при таких благоприятных условиях как покойному гр. А. К. Толстому. В своем известном автобиографическом письме к флорентийскому профессору А. Де-Губернатис он говорит, что детство оставило в нем самые светлые воспоминания и в самом деле, как прекрасно развили его поэтическую натуру: разумное и тщательное воспитание, жизнь среди благодатной южной, и вместе с тем родной, природы; мир искусства, который был открыт ему с самого нежного возраста. У ребенка, конечно, была исключительная натура, и З-летний мальчик, который проводит ночи в восторженном созерцании бюста молодого фавна и, вернувшись из Италии, плачет по этом «потерянном рае» – явление единичное. Артистическая природа стала проявляется в Толстом очень рано; по его собственным словам, с 6-летнего возраста он стал пачкать бумагу, и очень рано его произведения сделались безупречными в метрическом отношении. Как на один из факторов своего поэтического развития он указывает на растрепанный том в грязновато-красной обложке, в которую были собраны стихи лучших русских поэтов. С этим томом ребенок проводил целые часы, упиваясь гармонией полупонятного содержания. Едва ли не сильнейшим еще фактором оказалась русская природа. Поэт много говорит о своей любви к лесу и о связи этого чувства с страстью к охоте, развившейся в нем с 20-летнего возраста; но, может быть, еще сильнее звучит в его поэзии любовь к вольному простору степей. Степи навеяли на него эти чудные образы богатырей, на которые былины могли дать ему только намеки. В степях развились эта ширь и удаль, которые, нет-нет, да и зазвучат в его лирике. Степи навеяли на него и ту безотчетную грусть, которая сродни его поэзии.

Поэт ставит в связь с охотничьей страстью мажорный тон многих своих пьес. Едва ли это справедливо: Некрасов был ведь тоже страстный охотник, а между тем писал по большей части в минорном тоне. Мне кажется, что сильные ощущения охоты (серьёзной охоты на медведей и лосей) служили Толстому исходом для той природной энергии в его натуре, которая не находила себе пищи ни в созерцательной жизни художника, ни в мелочной жизни светских отношений.

Лирика поэта, обыкновенно, ярче, чем другие его произведения, обрисовывает нам не только самого поэта с его внутренним миром, но и слабые и сильные стороны его поэзии – это проба искренности и глубины его творчества. С лирики мы и начнем знакомиться с Толстым. У него лирических пьес, сравнительно, очень мало, но зато значительная часть этих пьес может составлять достояние школы.

Одним из самых интересных мотивов в каждой лирике является, как мне кажется, отношение человека к творчеству. «Поэзия – религии сестра земная!» – сделал вывод Жуковский из своего многолетнего служения музам. Лермонтову поэзия представлялась то «железным стихом, облитым горечью и злостью», то кинжалом, то «чистым ученьем правды». Некрасову пела «муза мести и печали».

Толстому поэзия представляется вечным стремлением к идеалу, к бесконечному. Он говорит, обращаясь к Аксакову, что

В беспредельное влекома

Душа незримый чует мир.

Он спрашивает в том же послании:

Но все, что чисто и достойно,

Что на земле сложилось стройно,

Для человека то ужель

В тревоге вечной мирозданья

Есть грань высокого призванья

И окончательная цель?

По его мнению,

В каждом шорохе растенья

И в каждом трепете листа

Иное слышится значенье,

Видна иная красота.

Творчество является для него освобождением от житейских цепей; он говорит:

Но цепь житейскую почуя,

Воспрянул я и, негодуя,

Стихи текут.

Подобно Пушкину, он любит осень, как лучшую обстановку для поэтического труда:

Когда и воздух сер, и тесен кругозор,

Не развлекаюсь я смиренною природой,

И немощен ее на жизнь мою напор.

Сосредоточен я живу в себе самом,

И сжатая мечта зовет толпы видений.

Мне кажется, что было бы полезной работой для учащегося сравнить Пушкинскую «Осень» с пьесой А. Толстого «Когда природа вся трепещет и сияет» с точки зрения обстановки творчества.

Подробнее и яснее рисует Толстой процесс творчества в стихотворении «Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель!»

Поэт должен окружаться мраком и молчанием, когда он уловил черточку или какое-нибудь созвучие из тех образов и мелодий, которые невидимо и неслышно носятся в мире; он должен напрягать сильней душевный слух и душевное зрение и ожидать, пока перед ним выступят картины, выйдут из мрака яркие цвета:

Как над пламенем грамоты тайной бесцветные строки вдруг выступают.

Стремления поэта в беспредельное не вносят дисгармонии в его душевный мир. Для него идеал тесно связан с землей.

Когда глагола творческая сила

Толпы миров воззвала из ночи,

Любовь их все, как солнце, озарила

И лишь на землю, к нам, ее светила

Нисходят порознь редкие лучи.

Мир является для него, таким образом, бледным отражением идеала, живущего в небе. Тем с большей жадностью ловит поэт в мире отблеск вечной красоты: он ищет его и в природе, и в человеческой душе. Для него любовь, даже самая сильная и непосредственная, является не сама по себе, а как звено в общем гармоническом сочетании: она просветляет его «темный взор» и заставляет «вещее сердце» понимать,

Что все, рожденное от Слова,

Лучи любви кругом лия,

К нему вернуться жаждет снова

И всюду звук повсюду свет,

И всем мирам одно начало,

И ничего в природе нет,

Что бы любовью не дышало…

Земная любовь кажется Толстому, как земная красота, и как земная гармония, бледным, несовершенным отблеском живущего в голубом эфире идеала. Земная любовь – это любовь раздробленная, мелкая. Он говорит, отвечая на ревнивые упреки:

И любим мы любовью раздробленной

И тихий шепот вербы над ручьем,

И милой дивы взор на нас склоненный,

И звездный блеск, и все красы вселенной,

И ничего мы вместе не сольем.

Жизнь-это только короткая неволя. За ее пределами люди сольются все в одну любовь, широкую, как море, для которой пределы земли казались бы слишком жалкими.

Счастье, которое дается человеку поэтическим чувствованием и творчеством, и есть именно это временное отрешение от жизни для созерцания, хотя бы мгновенного и неполного, мира небесных идеалов.

Чувства сострадания, заботливости, радостного увлечения, разочарования или ревности ослабляются и поэт этим неудержимым стремлением к небу.

Он удивляется, если мгновенная печаль человека любимого волнует и мучит его. Ему тяжел наплыв этого человеческого чувства в созерцательное блаженное состояние поэта, который любит

там, за лазурным сводом,

Ряд жизней мысленно отыскивать иных.

И, свершая свой жизненный путь,

смотреть с улыбкой и мимоходом

На прах забот и горестей земных.

Было бы интересной эстетической задачей охарактеризовать этот принципиальный идеализм гр. А. К. Толстого, сравнительно с поэзией Жуковского. У Толстого в нем больше красок, образов – это был певец, «державший стяг во имя красоты»; мир красоты и грации в искусстве воспитал его идеальные стремления; у Жуковского в основании лежит сознание непрочности человеческого счастья и желание найти себе утешение в скорби и несчастиях жизни. В поэме «Дон-Жуан», где столько прекрасных страниц, Толстой с любовью рисовал образ бессознательно страдающего идеалиста. В прологе Сатана открывает причину страданий Жуана:

Любую женщину возьмем, как данный пункт;

Коль кверху мы ее продолжим очертанье,

Читать книгуСкачать книгу