В вагоне

Автор: Лейкин Николай АлександровичЖанр: Русская классическая проза  Проза  Прочий юмор  Юмор  Год неизвестен
Скачать бесплатно книгу Лейкин Николай Александрович - В вагоне в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Въ начал апрля я возвращался по Николаевской желзной дорог, въ вагон 3-го класса, изъ Тосны въ Петербургъ. Публика въ вагон была самая разнообразная, но всего больше было рабочаго народа: плотниковъ, штукатуровъ, каменьщиковъ. Все это хало въ Петербургъ, на лтніе заработки. Были также и женщины, въ тулупахъ и въ салопахъ, бъ байковыхъ платкахъ и въ вязаныхъ косыночкахъ, съ ребятами на рукахъ и безъ ребятъ. халъ съ нами и неизбжный рыжебородый монахъ, отъ котораго, вмсто розоваго масла и ладана, несло сапожнымъ товаромъ. Монахъ сидлъ впереди меня, спиной ко мн. Противъ него помщалась молодая баба, въ нагольномъ тулуп к съ ребенкомъ въ рукахъ. Ребенокъ то и дло плакалъ; баба то и дло совала его въ пазуху тулупа и кормила грудью или-же устроивала ему постель изъ подушки, при чемъ совала его на руки монаху. Монахъ морщился, вздыхалъ, но молча бралъ ребенка.

— Трудно съ ребенкомъ-то?.. вымолвилъ онъ, наконецъ, чуть-ли не въ пятый разъ принимая его на руки.

— И не говори!.. махнула руками баба. — Съ самой Твери маюсь. Зубы у него, что-ли?.. Хоть-бы благословилъ ты его, такъ авось лучше…

— Не рукоположенъ… отвчалъ монахъ и вздохнулъ.

Баба не поняла отвта и продолжала:

— Вотъ ладонки такія иногда у васъ, у чернецовъ, бываютъ, что наднешь ты на него, — онъ и спитъ какъ убитый… Отъ мощей, что-ли…

Ребенокъ проснулся, заревлъ и протянулъ ручки съ бород монаха.

— Бери, бери… заговорилъ монахъ, подавая баб ребенка.

— Ахъ, ты, Господи! Опять проснулся! Ужъ не кольнуль-ли ты его чмъ?..

— Чмъ-же кольнуть-то мн?..

Ребенокъ продолжалъ плакать. Баба взяла его отъ монаха и принялась укачивать, жужжа надъ его ухомъ, но ребенокъ не унимался.

— Нтъ-ли четочекъ? Дай его позабавить?

— Въ мшк подъ лавкой…

— Экой ты какой! Монахъ и безъ четокъ…

Баба подняла ребенка дыбкомъ и, тряся его передъ клобукомъ монаха, заговорила:

— А вотъ будешь ревть, такъ попъ-отъ тебя и возьметъ; возьметъ да състъ. Вишь, у него колпакъ-отъ какой! Возьми ручкой да и потереби… Вотъ, молъ, теб, дядька, вотъ, молъ…

Ребенокъ на минуту умолкъ и протянулъ руку къ клобуку, но тотчасъ-же опять заплакалъ, такъ какъ монахъ отстранилъ его рукой.

— Надъ ангельскимъ чиномъ шутокъ шутить нельзя… Кощунство… сказалъ монахъ.

— Нтъ, ужъ видно опять грудью кормить придется. Изсосалъ всю… проговорила баба, съ сердцемъ распахнула на груди тулупъ и принялась кормить ребенка. Тотъ умолкъ.

— Суета суетъ всякая!.. вздохнулъ монахъ и, увидя у женщины открытую грудь, прибавилъ:- прикрой наготу-то…

Баба улыбнулась, выставила рядъ блыхъ зубовъ и поправила на груди рубашку. Черезъ нсколько времени монахъ ткнулъ пальцемъ въ ребенка и спросилъ:

— Мальчикъ или двочка?…

— О, Господи! Да нешто по облику-то не видишь, что мальчикъ? Впрочемъ, гд-жъ вамъ… вы монахи… и баба опять улыбнулась.

— Даже оставя и иночество, у грудныхъ младенцовъ черты лица разницы не составляютъ, — произнесъ монахъ и прибавилъ:- мужъ-отъ у тебя въ деревн, или въ Петербургъ къ нему дешь?

Баба покраснла, потупилась и молчала. Монахъ повторилъ вопросъ.

Баба наклонилась еще ниже и сказала: «нтъ у меня: мужа».

— Давно умеръ? приставалъ монахъ.

Баба опять молчала, но потомъ вскинула на него глаза и проговорила: «я не замужемъ…» Монахъ слегка отодвинулся отъ нея.

— А ребенокъ-то, значитъ, въ блуд?.. пробормоталъ онъ, но тотчасъ-же спохватился и спросилъ:- въ воспитательный везешь, что-ли?..

Баба подняла голову. Глаза ея сверкнули.:

— Чтобъ я своего ребенка да въ воспитательный?… Нтъ. Вдь, чай, я мать, а не зврь… Да и зврь охраняетъ… Съ голоду подохну, а ребенка не кину.

Монахъ заморгалъ глазами и отвернулся. Баба поуспокоилась и продолжала:

— Ты вотъ въ Питеръ-то прідешь, такъ, поди, по купечеству ходить начнешь?.. Поспрошалъ-бы мн кой-гд мстечко. Ты не смотри, что я съ ребенкомъ… я на всякую работу…

Монахъ молчалъ.

— Ты гд остановишься-то? Я-бъ понавдала къ теб… приставала баба.

— Гд остановишься! Мы, какъ птицы небесныя, гд Богъ пошлетъ… отвчалъ монахъ, всталъ съ лавки и переслъ на мсто противъ меня, предварительно спросивъ: «можно-ли ссть».

Подъ лавкой, противъ меня, давно уже храплъ какой-то мужикъ. Садясь на мсто, монахъ толкнулъ его ногами, вслдствіе чего мужикъ проснулся, звонко звнулъ черезъ нсколько времени вылзъ изъ-подъ лавки и, протирая глаза, слъ рядомъ съ монахомъ. Это былъ маленькій, но коренастый мужиченко, въ тулуп и въ засаленномъ картуз съ надорваннымъ козырькомъ, изъ-подъ котораго выглядывали голубовато-срые глаза и торчала рдкая клинистая русая борода. Мужикъ былъ, видимо съ похмлья. Отъ него такъ и било струей водочнаго запаха. Протеревъ глаза и увидавъ рядомъ съ собой монаха, мужикъ тотчасъ-же снялъ картузъ, сложилъ руки пригоршней и, наклоня голову, молча сунулся съ монаху подъ благословенье.

Монахъ слегка отодвинулся.

— Не рукоположенъ, не рукоположенъ… заговорилъ онъ, отстраняя отъ себя рукой голову мужика.

— Благословите, ваше преподобіе! Можетъ, думаете, что пьянъ я, такъ совсмъ напротивъ… приставалъ мужикъ.

— Не рукоположенъ, не посвященъ. Права не имю, зане не іерей… и монахъ еще боле отодвинулся.

Мужикъ не понялъ его словъ.

— А коли такъ, такъ какъ хотите? воля ваша… А только мы къ вамъ со всмъ почтеніемъ и чувствомъ… Мы тоже при вр… пробормоталъ онъ, слегка обидвшись, и началъ звать и крестить ротъ.

Я невольно засмялся и, чтобъ, скрытъ смхъ, тотчасъ вытащилъ изъ кармана портъ-сигаръ, положилъ его себ на колни и, наклонясь надъ нимъ, началъ свертывать папиросу. Мужикъ внимательно слдилъ за работой.

— Эдакая у васъ, ваше благородіе, табачница прекрасная, ей-Богу… проговорилъ онъ наконецъ. — А табакъ, надо полагать, еще лучше этой табачницы. Дозвольте, ваше благородіе, папироску скрутить? Поиздержались насчетъ махорки-то…

— Крути…

Я далъ ему бумажку и табаку. Онъ сталъ длать папиросу, но тотчасъ-же разорвалъ бумагу.

— Ужь тонка больно. Не на папироску эту бумагу, а барышнямъ на платье…

Я далъ-было ему другой листикъ, но онъ отказался, поискалъ что-то на полу, нашелъ кусочекъ газетной бумаги, разгладилъ его, свернулъ изъ него папироску и, закуривъ ее, сказалъ:

— Хорошъ табакъ, но слабъ больно, — не забираетъ. — Вотъ, когда мы въ Питер, такъ все трехкоронный забираемъ. Пять копекъ картузъ. Вотъ табакъ, такъ табакъ! Совсмъ ядъ! Что больше куришь, то больше хочется.

— А ты питерской?

— По лтамъ въ Питер живемъ, а по зимамъ у бабъ, въ деревн, на печи валяемся. Мы костромскіе будемъ; отъ Нерехты пятнадцать верстъ.

— А по какой части?

— Штукатуры. Дозвольте, ваше благородіе, окошечко отворить? Сплюнуть хочется.

— Плюй на полъ.

— Неловко, ваше благородіе, неравно васъ оплюешь… Вдь нашему брату, коли ужь курить, такъ и плевать надо, а то скусу настоящаго нтъ.

Онъ открылъ окно, съ наслажденіемъ затягивался папиросой и далеко-далеко сплевывалъ.

— Теперь прідешь въ Питеръ, такъ сейчасъ на постоялый и завтра работу искать? спросилъ я.

— Зачмъ на постоялый? Зачмъ работу искать? У насъ и фатера своя есть, и работа завсегда есть. Мы артелью живемъ. Теперь ужь наши, поди, мстахъ въ трехъ подрядились.

— А велика ваша артель?

— Человкъ тридцать, а ино и больше бываетъ. Матку держимъ, стряпуху, значитъ. Она насъ и обошьетъ, и обмоетъ, и состряпаетъ намъ.

— Неужто одна на всхъ управится?

— Управится. Чего ей не управиться? Баба здоровенная, молодая, стъ въ волю…

— И красивая баба?

— Ничего. Съ ды гладкая, грудастая.

— Поди, за ней молодые-то парни въ артели ухаживаютъ.

— То есть какъ это?

Мужикъ вытаращилъ глаза.

— Ну, не пріударяютъ за ней? поправился я.

— Зачмъ ее ударять; мы ее любимъ и даже балуемъ: то по гривеннику сложимся и платокъ подаримъ, то по копйк на орхи, либо на подсолнухи дадимъ, а то вдругъ бить!.. Ты посмотри матка-то какая! Пава-павой! Нигд не заколупнешь.

Читать книгуСкачать книгу