Пастухи фараона

Скачать бесплатно книгу Финкельштейн Эйтан - Пастухи фараона в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Пастухи фараона - Финкельштейн Эйтан

Книга первая

Там, где хозяин вешает свое оружие, недостойному пастуху не повесить своей котомки.

Талмуд

Два достоянья дала мне судьба:

Жажду свободы и участь раба…

Семен Фруг

1. «Как невкусно, т. Ленин!»

Полуночный звонок из Иерусалима не предвещал ничего хорошего — звонил сотрудник, аккредитованный в Кнессете. Это был бездельник и ужасно назойливый тип. В газету его засунули как потомственного маарахника [1] — его дед когда-то оказал важную услугу Бен Гуриону, а отец заседал в правлении Гистадрута [2] , — но журналист он был слабый, толковой статьи добиться от него было невозможно. Своим долгом, однако, считал он звонить мне чуть ли не заполночь и морочил голову слухами из иерусалимских коридоров. При этом всякую сплетню: кто с кем, кого «непременно» снимут, а кого «уже» назначили — преподносил так, будто умел проникать в святая святых. Послать его ко всем чертям я не решался, но разговоры старался свести к минимуму.

На этот раз он и сам был немногословен.

— Адони [3] , ты ведь читаешь по-русски? Так вот, эти мерзавцы решили ликвидировать русский фонд в библиотеке; русские книги уже выносят в коридор. Приезжай завтра с утра — заберешь, что захочешь, их все равно выбросят на свалку.

Тут я должен кое-что пояснить. Год шел 1978-й, страна все еще переваривала приход к власти Бегина и его партии Ликуд [4] , маарахники, особенно из числа функционеров, которые 30 лет правили страной, как своей вотчиной, не могли свыкнуться с мыслью, что отстранены от руля. Так что «мерзавцами» в устах моего сотрудника были члены Кнессета — ликудники. Все, что бы они ни делали, он тут же озвучивал как «предательство», «катастрофа» и тому подобное.

Признаюсь, звонок меня озадачил. Запросто махнуть в Иерусалим я не мог. Жил я тогда в Раанане, редакция находилась в центре Тель-Авива, на дорогу уходил чуть ли не час. Да и работы было невпроворот: людей не хватало, тексты набирали на композере, газету макетировали вручную, поправки вклеивали собственными руками. А еще вечные обиды авторов, капризы сотрудников, не говоря уж о том, что иногда и самому хотелось что-то написать. Словом, свободного времени не было вовсе.

И все же — русские книги, да еще из Кнессета!

В ту пору в Тель-Авиве было несколько магазинов русской книги. Самым солидным считался магазин Яши Тверского. Забавный старичок был этот Тверский. В кипе [5] , с короткой трубкой в зубах, он всегда улыбался, всегда старался угодить клиенту. Меня он неизменно встречал вопросом: «Как это такой молодой человек интересуется русскими книгами?» Подразумевалось, что русские книги — удел стариков. К слову сказать, думал так не один Тверский.

При всем том отыскать нужную книгу в его лавке было нелегко; библиофил и антиквар, Тверский за новинками не следил, новых книг не закупал, распродавал старые коллекции, которые случайно попадали к нему в руки. Так что нам, любителям русской словесности, не оставалась ничего другого, как искать новинки в Париже или Мюнхене.

Так ехать в Кнессет или не ехать? Я долго колебался, но, в конце концов, страсть книголюба взяла верх, я позвонил в редакцию, предупредил, что появлюсь во второй половине дня, и с утра пораньше помчался в Иерусалим.

Никакой свалки в библиотечном коридоре я не обнаружил. Картонные ящики с наклейками «Руси» — русские — аккуратно стояли вдоль стены. Выбрасывать их, да и отдавать первому встречному никто не собирался. Пришлось пустить в ход журналистское удостоверение, позвонить кое-кому из важных лиц и подписать полдюжины расписок. Но, когда формальности закончились, директор библиотеки сбросил с себя важный вид, засучил рукава и принялся вместе со мной таскать ящики и укладывать их в мой огромный «Форд». Газетчиков тогда уважали, да и нравы были попроще!

Встала, однако, проблема: где все это разместить? Гаража у меня не было, искать же склад было занятием долгим и муторным. В конце концов, пришлось свезти книги домой и захламить ими чуть ли не всю нашу квартиру. Нет худа без добра — домашние ворчали, требовали освободить жилое пространство; все вечера я занимался тем, что распаковывал ящики, разбирал свое новое приобретение.

Ждало меня жестокое разочарование.

Тома Ленина, фолианты Маркса, Мартов в бумажном переплете, Энгельс — в кожаном, мемуары Троцкого, отчеты о конференциях РСДРП и съездах ВКП(б). И снова классики марксизма, и снова уставы партий, решения съездов эсеров, меньшевиков и большевиков. Сочинения Сталина. Герцен, Радищев, Бухарин. Разрозненные тома Достоевского, Плеханов, Абрамович. Десятки книг и книжонок, чьи авторы были мне незнакомы.

По молодости я был правым. Правым не в том смысле, что примыкал к Ликуду, но марксистов ненавидел, социалистов презирал, а всякие там социальные теории считал кислощенской мурой. Так что первая мысль, которая пришла в голову, — выбросить все это на свалку! Унаследованное уважение к печатному слову не позволило и, увы, до сих пор не позволяет мне выбрасывать книги. Кончилось тем, что я разложил их вдоль свободных стен, решив, что избавиться от сомнительного богатства всегда успею. Разложил и нехотя стал просматривать. И вот тут…

Еще только начав разбирать ящики и расставлять книги, я обратил внимание, что все они, даже тома из собраний сочинений, даже кожаные фолианты, изрядно потрепаны, то тут, то там торчат вырванные страницы, записки, газетные вырезки. Когда же пришло время каждую книгу открыть и просмотреть, то и вовсе убедился: зачитаны они «до дыр», испещрены пометками, исчерканы вдоль и поперек. Отдельные строки, абзацы обведены, взяты в скобки, помечены галочкой. То простым карандашом, то цветным. То автоматической ручкой, то перьевой. И ни одного чистого поля — заметки, знаки, вопросительные и восклицательные, и снова заметки, и уже заметки на заметки. Совсем выцветшие и более свежие, на русском, на иврите, реже на польском или немецком.

«Как невкусно, т. Ленин!», «Ты видишь, Берл, он даже в критический момент не боялся раскола и был прав!». И тут же ответ: «Ты забываешь, у них не было англичан. Б.», «Вот откуда наш Нахум взял эту глупость!», «И это пишет социал-демократ!», «??? Спросить у Берла», «Помнишь нашего ком-pa, Марг-на, он был кадровым военным, но учил нас другому!» Ответ: «т. Тр-й выиграл войну, а наш М. пресмыкался перед англичанами!» И тут же, размашисто: «Антисемит ваш т. Тр-й, мерзкий еврейский антисемит, т. Сталин дал ему принц-ую оценку!», «Но ведь В.И. об этом много раз писал?», «Единый фронт — пустые дела». Ответ: «Не пустые, когда строишь гос-во!», «Эли, учись у Т-го. Д.», «Это то, чего не понимает наш Меир», «Хамор!» [6] , «Ло, ло в'од па'ам ло!» [7] , «т. Голда, ты видишь, как они отстаивали линию партии, а наши интеллигенты боятся стычек с Э-ль, смешно!»

Я перелистывал одну книгу за другой, выискивая места, где было много заметок и где их еще можно было разобрать. Это напоминало увлекательную игру — я пытался установить почерк, разобрать слова, понять, кем и кому адресованы выцветшие строки. С другой стороны, это было путешествие в неписаную историю каких-то сложных, почти личных отношений между теми, кто стоял у истоков нашего государства.

Писаную историю я знал хорошо, равно как и почерки главных действующих лиц на ее сцене: Бен Гуриона, Берла Каценельсона, Хаима Вейцмана, Моше Шарета, Голды Меир и уж тем более отца нашей журналистики Нахума Соколова. Для меня было само собой разумеющимся, что и в ишуве [8] , и после провозглашения государства, между мапамниками [9] и херутниками [10] шла жестокая драка. Ни для кого в стране не было секретом, что «Альталену» — пароход с оружием для Лехи [11] — Хагана [12] потопила по личному приказу Бен-Гуриона. Так что заметка, сделанная его рукой на полях одного из томиков Троцкого: «Эли, если бы ты прочел эти строки, то не искал бы (вместе с Берлом) дружбы с Ж.», сказала мне о многом. «Эли» — это, конечно же, Элияху Голомб, командир Пальмаха [13] , основатель наших вооруженных сил, между прочим, свояк Бен-Гуриона. «Берл», понятно, — Каценельсон, единственный человек, к мнению которого Старик — Бен-Гурион — прислушивался. Слова же вождя левых означали, что его ближайшие соратники искали контактов с «Ж.», безусловно, с Жаботинским — кумиром правых. Что-то об этом было известно, но считалось, что Каценельсон и Голомб действуют с согласия Старика. А на самом деле…

Читать книгуСкачать книгу