Екатерина Медичи

Автор: Клулас Иван  Жанр: Историческая проза  Проза  Год неизвестен
Скачать бесплатно книгу Клулас Иван - Екатерина Медичи в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Екатерина Медичи - Клулас Иван

Она занималась абсолютно всем,

и Король и чихнуть не мог так,

чтобы она об этом не знала.

Пьер де Л’Этуаль.

Введение

Уже четыреста лет Екатерина Медичи, подобно таинственной планете, волнует и очаровывает нас. Вдовствующая королева и королева-мать, иностранка и хитрая и жестокая захватчица, чей образ был обогащен воображением целых поколений, она занимает достойное место в нашей национальной мифологии.

Она была все еще жива и очень опасна, когда вошла в бессмертие. Составляя в 1573 году список роковых матрон в Истории, всячески стремившихся принести несчастье Франции, гугенот Отман не осмелился включить в него Екатерину, несмотря на недавнюю трагедию Варфоломеевской ночи. Но через год все меняется: молодой король умер, его брата Генриха III удерживают в далекой Польше, а Екатерина царствует, заключает в тюрьму, казнит.

Всеобщая ненависть проявилась в памфлете «Удивительное рассуждение о жизни, деяниях и поведении королевы Екатерины Медичи». «Иностранка, враг, всеми ненавидимая… дочь купцов, разбогатевших на ростовщичестве… воспитанная в безверии», родственница Медичи по нисходящей линии стала отравительницей, мрачной убийцей гугенотов и Колиньи. Она завершает список принесших несчастье правительниц, где фигурируют кровавые королевы времен Меровингов – Плектруда, мать последнего короля-бездельника, Юдифь – честолюбивая мать Карла Лысого, затем прославившаяся своей тиранией Бланка Кастильская, извращенная Изабелла Баварская, злая Анна де Боже и скупердяйка Луиза Савойская. «Флорентийская Брунгильда» заслуживала того, чтобы ее тянули по земле привязанной к хвосту лошади и разорвали на куски.

Но у королевы есть свои защитники. Восхищение Брантома безгранично: она образцовая вдова, как и Валентина Висконти, герцогиня Орлеанская, которая после смерти своего супруга дала обет вечного траура. Только постоянная [5] забота о детях и делах Французского государства помешала ей предаться своей скорби, «потому что как Семирамида или Аталия она поддержала, спасла, обеспечила и сохранила своих детей и их правление». Досадное противоречие в речи адвоката – Семирамида, царица Вавилонская, и Аталия, царица Иудеи, как известно, прославились тем, что жестоко уничтожили всех своих потомков, за исключением одного, спасшегося совершенно случайно!

К счастью, Екатерина сама создала себе образ: великая повелительница, образцовая вдова и мать, одержавшая победы и издававшая законы, покровительница искусств и литературы, подобно вдове царя Мавсола Карийского Артемисии, построившей в середине IV в. до нашей эры могилу этого монарха – одно из семи чудес античного мира. Парижский аптекарь Никола Уэль с 1562 года был почитателем королевы. Он посвятил ей длинный – в четырех книгах – рассказ о деяниях великой повелительницы Галикарнаса. Переданная Екатерине рукопись была украшена 74 рисунками. Придворных художников они вдохновили на эскизы для гобеленов. Вскоре великолепная обивка в королевских дворцах должна была напомнить о великих событиях ее правления – похороны обожаемого супруга, воспитание юного короля, съезд Генеральных штатов, борьба с мятежниками, празднества и постройки. Их успех был настолько велик, что в XVII в. были вытканы новые гобелены, некоторые из золотых и шелковых нитей, – эпизоды регентства сначала Марии Медичи, потом Анны Австрийской, оживлявшие миф о ниспосланной провидением королеве-матери.

Итальянец Давила, названный своим отцом в честь королевы Генрих-Екатерина, тоже внес свою лепту, написав историю гражданских войн. Этот труд, опубликованный в 1630 году, имел большой успех. В конце правления Людовика XIII он выдержал несколько изданий во Франции. Давила восхвалял Екатерину – женщину и иностранку – сумевшую править Францией в эпоху величайших бедствий. Она была не только гениальным государственным деятелем, ей были свойственны необыкновенная утонченность, великодушие [6] и щедрость. Ее возвышенные добродетели целиком искупали пороки, свойственные ее эпохе: кровожадность, или, скорее, презрение к человеческой крови, и использование неправедных и коварных средств для достижения своих целей.

Последовавшие затем три долгих регентства и в течение века не прекращавшиеся споры способствовали расцвету литературного типа вдовствующей королевы. В классическом театре сменяют друг друга добродетельные и безутешные принцессы, как Андромаха, и преступницы, как наводящая ужас Агриппина, не отступающая ни перед каким преступлением, чтобы отдать трон своему сыну Нерону:

Я сознаюсь в самых оскорбительных слухах; Я признаю все – изгнания, преступления, Даже яд…

Царица-убийца Аталия высокомерно глумится над общественным мнением:

Для меня не судья безрассудный народ. Хоть и имел он наглость обо всем разглашать, Само Небо решило меня оправдать.

Благодаря Перро, взявшему эту историю у Давила, в народных сказаниях французов появляются два противоположных образа – вдовы-мачехи и доброй принцессы-феи.

Привыкшие к этой удивительной галерее принцесс и королев, современники Людовика XIV были не особенно удивлены обвинениями в адрес Екатерины Медичи в безбожии, колдовстве, ничем не сдерживаемом стремлении к власти. В своей Истории Франции серьезный отец Даниель считает своим долгом напомнить об этих обвинениях, но предостерегает своих читателей: «Мне всегда казалось несправедливым и неуважительным по отношению к памяти государей изображать их в глазах последующих поколений людьми гнусными, основываясь на двусмысленностях и на их поступках, мотивов и побудительных причин которых никто не знал и которые могли быть совершенно обоснованными». [7]

Так же сдержанны историки-священнослужители – отец Фелибьен и отец Лобино, аббаты Ансетил и Кавейрак. Их задача – защитить традиционный «порядок» и его основы, повиновение и религию от дерзких «просвещенных умов». В первых рядах – Вольтер, драматургия которого, впрочем, прославляет страстных королев, а в своем Эссе о нравах он становится хулителем двора Валуа и Екатерины. Своим авторитетом король философов скрепляет легенду о Екатерине. Регентша-иностранка на практике применяет максиму Макиавелли: «Никогда нельзя совершать преступление наполовину». Женщина, жадная до удовольствий, суеверная, она чувствует себя как рыба в воде при продажном дворе, среди заговоров, астрологов и колдовства.

Екатерина сохраняет свой авторитет в эпоху Реставрации. Так, ее прославляет Бальзак, а приписываемое ей преступление – Варфоломеевская ночь – провозглашается спасительным деянием. В фантастическом рассказе Два сна (1828) он дает ей слово: «Так вы считаете, что мною руководила ненависть, что мной управляли только месть и ярость?» Она снисходительно улыбается: «Я была спокойна и холодна, как сам рассудок. Я приговорила гугенотов к смерти безжалостно, но и без горячности – они оказались гнилым апельсином в моей корзине». Потом еще дважды – в 1836 году в романизированных эпизодах и в 1842 году – в «философском» размышлении – восхищенный Бальзак снова возвращается к образу Екатерины: государственный деятель, великая королева и в то же время исключительная женщина, она спасла корону Франции, обуздав «самую бесплодную из ересей».

Бальзак пользовался теми же источниками, которые были известны еще в XVIII веке. Однако благодаря гигантской работе ученых были открыты хроники и мемуары, дипломатические депеши и реляции. В них высказываются суждения, больше похожие на отпущение грехов: религиозные страсти и народные волнения более достойны порицания, нежели Екатерина, заявляет Эрнест Шарьер в томе III своего труда Переговоры Франции в Стране Восходящего Солнца (1853). Необходимо уничтожить ученицу Макиавелли,[8] манекен по имени Медичи, с которым долго мирились. Он добавляет, что в своей частной переписке она предстает как «женщина простая, добрая и почти наивная… у которой был главный талант – материнская любовь, и именно ему она обязана своими политическими достоинствами». Удивительное дело: новые знания воскрешают легенду. Шарьер стремится превратить свой сборник документов в нетленный памятник, возведенный во славу королевы. Величие, нравственная красота Екатерины таковы, что «ни в одной истории никакой страны невозможно найти подобного характера, она, как Гекуба современности, присутствует при уничтожении своей семьи и на себе держит всю тяжесть колеблющейся королевской власти».

Читать книгуСкачать книгу