Парфетки и мовешки

Серия: Девичьи судьбы [0]
Скачать бесплатно книгу Лассунская-Наркович Татьяна - Парфетки и мовешки в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Парфетки и мовешки - Лассунская-Наркович Татьяна

Глава I

Медамочки, она дерется!

— Ее сиятельство княгиня Чапская просит пожаловать, — торжественно произнес важный институтский швейцар, широко распахивая двери в маленькую приемную начальницы.

— «Помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его», — прошептала нянюшка Викентьевна и поспешно взяла за руку свою питомицу, чернобровую, смуглолицую Ганю Савченко.

Девочка робко прижалась к своей нянюшке, и обе не без страха переступили порог приемной.

— Approchez-vous, mon enfant [1] , — услышала Ганя слова, произнесенные на непонятном ей языке, и как вкопанная остановилась, крепко ухватившись за руку Викентьевны и с любопытством вглядываясь в пухлое лицо начальницы.

— Подойди ближе, — уже по-русски проговорила та, не без удивления рассматривая своих посетительниц.

Викентьевна, успевшая проникнуться особым уважением к княжескому титулу начальницы, отвесила низкий поклон и слегка подтолкнула к ней Ганю.

«А и хорошее здесь, видно, житье… Ишь как она, голубушка моя, с казенных-то хлебов распухла, — подумала няня о начальнице, — авось и Ганюшку мою голодом не заморят».

— Как твоя фамилия? — холодно обратилась maman [2] к оторопевшей девочке.

— Савченко, — робко проговорила Ганя.

— А-а… — протянула начальница, как бы вспоминая что-то.

— Так точно, Савченко фамилия моей барышни, — неожиданно вмешалась в разговор Викентьевна: от нее не ускользнуло смущение Гани, и она поспешила ей на помощь.

Княгиня недовольно покосилась в сторону «прислуги» и снова обратилась к девочке:

— От чего тебя не привез в институт кто-либо из родных?

— Папа на маневрах, а больше некому.

— Сиротка наша Ганюшка-то по матери будет, — ввернула свое объяснение Викентьевна.

— Какое странное имя — Ганя, — в недоумении протянула maman.

— Анною крестили-то… В честь покойной, значит, нашей барыни, — проговорила Викентьевна, не замечая брезгливой гримасы, вновь скользнувшей по лицу княгини: начальница была возмущена словоохотливостью нянюшки, поведение которой казалось ей непочтительным и даже фамильярным.

Но Викентьевна в простоте своей доброй, любящей души и не подозревала о неприятном впечатлении, которое она невольно производила на княгиню. Она была исполнена желания расположить начальницу к своей ненаглядной Ганюшке и потому дрогнувшим от волнения голосом продолжала:

— Души не чаяла покойница в дочке… И то сказать: единственное дитя… Как не любить-то было, не баловать… И не думал никто, что приведет Господь Ганюшку в чужих людях воспитать… А что поделаешь-то?… Как и воспитать-то отцу дитя без матери?… Сам-то день-деньской на службе, почитай и домой-то не заглядывает… А дитя-то растет… Уму-разуму учить пора… Еще Бога надо благодарить, что дядюшка-то нашей покойницы устроил Ганюшку сюда, в благородное, значит, заведение… Авось Бог-то даст, и хорошо ей здесь будет… Да и вы, матушка княгинюшка, не оставьте сироту своей ласкою, вас Господь за это вознаградит, — со слезами закончила Викентьевна и снова отвесила глубокий поклон.

— Хорошо, хорошо, моя милая, — устало проговорила maman, которую утомил этот разговор, и она с нетерпением поглядывала на дверь, как бы поджидая кого-то.

На пороге показалась приземистая старуха в форменном синем платье, с большим чепцом на седой голове.

— М-lle [3] Струкова! — обратилась к ней начальница: — Отведите, пожалуйста, Савченко в класс. Ну а вы, моя милая, можете теперь возвратиться домой, — кивнула она в сторону Викентьевны, давая той понять, что ей следует немедленно удалиться.

Викентьевна поняла и это движение, и то, что с этой минуты не нужна она будет своей любимице так, как была нужна долгие годы, когда заменяла ей родную мать. И словно что-то надорвалось в ее любящем сердце, от которого отнимали самое дорогое, что было на свете у этой простой, доброй женщины. И слезы, которые она с трудом сдерживала, вдруг вырвались горьким рыданием.

Викентьевна осыпала Ганю горячими, порывистыми ласками, крестила ее мелким, дрожащим крестом и, беспрестанно повторяя: «Ну, Христос с тобой, Христос с тобой!» — словно не могла оторваться от девочки, уткнувшейся ей в плечо и тоже громко, безутешно рыдавшей.

— Няня, возьми, возьми меня с собой, не хочу я здесь оставаться! — выкрикивала Ганя.

— Ш-ш… Господь с тобой, как это можно? — испуганно зашептала старуха. — А папа-то что скажет?… Что ты ему обещала?…

— Не хочу я здесь жить, не хочу! — упрямо кричала девочка.

— Перестань капризничать и не кричи! Здесь это не разрешается, ты это запомни, — строго проговорила начальница и направилась к выходу.

Струкова резко схватила Ганю за руку:

— Чего ревешь? — проворчала она. — А вы, нянюшка, идите-ка домой, а то слезами да причитаниями вы только расстраиваете девочку, — и с этими словами она поспешно вывела Ганю из приемной.

Викентьевна еще раз перекрестила вслед удалявшуюся любимицу и понуро двинулась домой.

А Ганя вдруг затихла; она не без любопытства озиралась по сторонам. Пройдя длинный классный коридор с множеством белых дверей, они вошли в просторную комнату, где двигались и шумели девочки в казенных форменных платьях. Только в стороне пугливо жались такие же новенькие, как Ганя.

— Вот вам новая подруга, — обратилась к девочкам Струкова и указала на Ганю. — Не шумите да не ссорьтесь, я сейчас вернусь, — и она поспешила из класса.

— Как твоя фамилия?

— Как тебя зовут?

— Сколько тебе лет?…

Вопросы любопытных, окруживших Ганю, так и сыпались.

Но прежде чем она успела ответить хоть на один из них, перед ней очутилась некрасивая большеголовая воспитанница с дерзким, неприятным лицом.

Она бесцеремонно протиснулась вперед и с нескрываемым любопытством разглядывала Ганю, задавая ей обычные в таких случаях вопросы.

Эта девочка не понравилась Гане, и она неохотно отвечала на ее расспросы, казавшиеся ей назойливыми. Эта девочка, Зина Исаева, или «Исайка-размахайка», как прозвали ее за резкость манер и движений, не пользовалась симпатией воспитанниц. Она была второгодницей в седьмом классе и старалась извлечь из своего положения все возможные преимущества.

Исаева любила «налететь» на новенькую, огорошить и высмеять ее перед другими, а слезы обиженной девочки не только не трогали сердца Исайки, но как бы льстили ее ложному самолюбию; она старалась внушить запуганным детям страх и уважение к себе.

Савченко с первого слова не понравилась Исаевой. От ее наблюдательности не ускользнуло, что новенькая с каким-то предубеждением смотрит на нее, и обе девочки враждебно насторожились.

«У-у, противная какая! И говорит-то как свысока, точно важная особа», — подумала Ганя, исподлобья разглядывая Исаеву.

А та, в свою очередь, успела мысленно причислить ее к «непокорным», и тут же решила «осадить» подозрительную новенькую. Для этого ей нужно было задеть самолюбие Савченко, а затем высмеять ее перед всем классом.

Ганя нехотя отвечала на ее расспросы, но в ней уже заговорило раздражение избалованного ребенка, не признававшего ничьей воли, кроме собственной.

«Что я, должна, что ли, отвечать этому “головастику”? — сердито думала она. — А вот не буду, не хочу!..»

Исаева заметила, что новенькая «завелась». «Тем лучше», — порадовалась она, предвкушая близость поражения своего нового врага.

— Тебя в какой класс приготовили?… — насмешливо приставала она к Савченко.

— Ни в какой, — сердито буркнула Ганя и резко отвернулась от Исаевой, давая той понять, что ей неприятен и нежелателен дальнейший разговор.

— Ха-ха-ха!.. — неожиданно услышала она за спиной. — Медамочки [4] , вы слышали? Новенькую-то ни в какой класс не подготовили… Ха-ха-ха, такая громадная и вдруг, вообразите, приготовишка!.. Ха-ха-ха! Приготовишка, мокрые штанишки!..

Читать книгуСкачать книгу