Татьянин день

Читать онлайн книгу Зеленина Юлия - Татьянин день бесплатно без регистрации
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Глава 1

«Запаска»

Воспоминания… Они хранятся в темном чулане памяти. Каждое на своей полке. Четко отделены приятные от горестных. Почему-то плохое помнится дольше. И острее. Старые колючки-обиды больно липнут, словно репейник, доставляя не столько боль, сколько дискомфорт и раздражение. Почему мы не можем хранить в памяти события избирательно? Как в компьютере – нужное бережешь, чуждое – в утиль!

Ксения сидела на диване, поджав ноги. Она снова и снова возвращалась мыслями в далекие школьные годы. Скрип крутящейся карусели и звонкий смех четырех девчонок, которые, весело хохоча, поочередно раскручивали качели и с громким визгом запрыгивали на них, а затем, растопырив руки в стороны и запрокинув голову, они представляли, будто летят высоко в небе. Маленькая Ксюша стояла в стороне и завистливо смотрела на жизнерадостный ритуал своих школьных подружек. Иногда она тоже принимала участие в этой круговерти, в те редкие моменты, когда одно звено выпадало – кто-то из четырех девочек заболевал, и место на карусели освобождалось для нее.

– Запаска, – выдохнула Ксения и горько улыбнулась. Один добрый мужчина объяснил ей значение этого слова. Девочка любила с ним болтать, потому что его всегда можно было найти во дворе – он ковырялся в своем стареньком москвиче, который его супруга – крупная и властная женщина – прозвала как в известной сказке и, завидев издали дребезжащую груду железа, громко объявляла подружкам, грызущим семечки у подъезда:

– Вон моя лягушонка в коробчонке едет!

Все начинали хихикать, глядя на смешной тарахтящий автомобиль. Ксюша жалела и саму машину, и хозяина, они ей казались грустной парой. Этот немолодой мужчина со щелками вместо глаз был из далекой страны, название которой она все время забывала.

– А зачем в машине лишние колеса? – удивленно поинтересовалась маленькая девочка.

– Как зачем?! Вот поеду я по дороге, и отвалиться одно. Как быть?

Ксюша пожала плечами в ответ, не зная, что шоферу не обязательно искать ремонтников, потому что он может самостоятельно установить на свое авто «запаску». Именно так она себя и называла, когда ее временно впускали в свою жизнь четыре сплоченные между собой подруги. Это было болезненно и неуклюже, но пятая девочка в компании выносила их отчуждение с достоинством, потому что надеялась, что рано или поздно она станет частью этой группы.

Хотелось плакать, но давно повзрослевшая Ксения не могла выдавить и слезинку. Что это? Злорадство? Зависть? Ни то, ни другое. Те самые колючки-обиды из детства – они не дают покоя. Именно поэтому она снова и снова оглядывается назад. Как легко врачевать чужие души, но как сложно разобраться в своих собственных проблемах.

С раннего детства она чувствовала себя обделенной. В семье она была единственным ребенком, но ее особо не баловали. Родители были заняты своей карьерой, а о ней часто забывали. Маленькая Ксюша писала письма Деду Морозу, умоляя подарить брата или сестру. Каждый раз под елкой мечтающая о родственной душе девочка находила лишь глупые игрушки, но не теряла надежды достучаться до белобородого старичка, который получал горы писем от детишек и мог что-нибудь напутать.

– Запомни, дочь, несмотря на то, что родственники – это родная кровь, со временем ты поймешь, что ближе друзей никого нет. Все хорошее и плохое они будут делить с тобой, – твердила ее мама, не желая исполнить мечту своего ребенка. Это позже Ксения узнала, что виной всему неприятная болезнь, которая лишила ее возможности стать матерью еще раз. Понимая, что от старика, разносящего подарки, проку не будет, она твердо решила найти близких людей среди своих сверстников. В школе девочка часто наблюдала за веселыми одноклассницами, которые по стечению обстоятельств оказались все с одинаковыми именами, и это нисколько им не мешало. Четыре Тани иногда звали ее с собой, а точнее – она просилась с ними и не получала отказа. Ей казалось, что она могла стать им лучшей в мире подругой и даже сестрой (чтобы там не произносила мама о родственных связях). Но присутствие Ксении в компании было временным, она никак не сближалась с Танями и винила в этом себя. Когда мама услышала, что ее ребенок готов сменить имя ради дружбы, то очень удивилась.

– Ради друзей не надо ничего менять! Они должны тебя принимать такой, какая ты есть! – слова взрослой женщины звучали убедительно, и маленькая Ксения даже представить себе не могла, как переубедить свою мать, чтобы она назвала ее Татьяной.

Заскрипел замок, и входная дверь торопливо открылась. В комнату вихрем влетел Михаил. Он был взъерошен и вращал глазами так, словно ему поставили клизму, а уборную при этом не открыли.

– Слава Богу, ты дома! – выдохнул он, крепко прижав Ксюшу к себе. Она поморщилась от запаха алкоголя, но не оттолкнула мужчину, лишь плотнее прижалась к теплому телу любимого, почувствовав, как сильно бьется его сердце.

– Почему ты сидишь в темноте? Ты встретилась с подругами? Зачем ты выключила телефон? Я чуть с ума не сошел! Ты смотрела новости? – с его уст сыпались вопросы, на которые он не получал ответа. Молодая женщина молчала и думала о вращающейся скрипучей карусели, которая теперь была в ее воображении пуста.

Михаил отстранился и внимательно посмотрел на Ксюшу. Она была бледна и сосредоточена. Его пугал ее отсутствующий взгляд. Он встал с дивана, который недовольно заворчал и включил ночник. Комнату озарил тусклый желтоватый свет. Внимание его привлек лист бумаги, лежащий на полу – рисунок, выполненный угольным карандашом: на нем были изображены четыре женщины в полупрозрачных белых одеждах, они изящно изгибались под медленно падающим снегом, их красивые лица светились счастьем. Михаилу показалось, что он знал когда-то героинь этой художественной композиции.

– Что это? – спросил он осторожно.

Ксения вздрогнула, как от укола, через силу улыбнулась и произнесла:

– Это картина.

– Я понимаю, что картина. Красиво. Не знал, что ты рисуешь.

– В школьные годы ходила в художку… Натюрмортики, пейзажики, портретики… И… сексуально неудовлетворенная учительница живописи…

– Почему сексуально неудовлетворенная?

– Она же учительница! Все учителя не удовлетворены сексуально!

– Правда? – удивленно вскинув брови, произнес Михаил.

– Истина!

Мужчина приблизил лист ближе к свету желая внимательней рассмотреть странный эскиз.

– Тут что-то у них на платьях – рисунки.

– Да, это орнаменты – четыре стихии: Вода, Огонь, Земля и Воздух. Четыре элемента – четыре разных характера… Они мне казались совершенными когда-то, – выдохнула Ксюша. – Я так мечтала быть частью их жизни!..

Михаила смущала странная задумчивость любимой женщины. Он напряженно смотрел на Ксению и ждал объяснений, ее состояние тревожило влюбленного мужчину, поэтому в общении с ней он был деликатен, будто боясь повредить ее, как дорогую фарфоровую куклу. В комнате было тихо, ни одного постороннего звука. Казалось, даже улица задремала в ожидании чего-то.

– Картина называется «СОТА», – холодно произнесла женщина, нарушив молчание, взгляд ее снова остановился, будто в это мгновение она находилась где-то далеко, в недоступном ему месте. Михаил выждал несколько минут, а затем, рассмеявшись, произнес, желая разрядить нагнетенную обстановку:

– Сота? Странное название… Я не вижу тут пчел!

Ксения строго взглянула на смущенного собственной шуткой Мишу и, ничего не произнеся, взяла пульт, торопливо включила телевизор. В программе новостей снова говорили о теракте, сообщая о жертвах. «И я могла стать частью этой трагедии, – думала Ксюша, представляя себя растворившейся во всеобщем горе. – С Татьянином днем меня!».

Михаил чувствовал себя дураком. Также он ощущал себя, когда ему предложили прокатиться в первый раз на лошади, не предложив седла. Он ходил вокруг нее то по часовой стрелке, то против, соображая, как подступиться к неспокойному животному. В данный момент молодой мужчина испытывал подобные чувства. Со своей дамой сердца он был знаком еще со школы, но она всегда оставалась для него загадкой.

– Будто и говорить больше не о чем! – тихо выругалась Ксюша, отворачиваясь от бурлящего событиями телеящика, – как же вы мне все надоели!

Она отключила разрывающийся от переживаний прибор и лениво поплелась на кухню, мимоходом обратившись к своему мужчине:

– Хочешь чаю?

Он безразлично пожал плечами и снова уставился на рисунок, чувствуя себя круглым дураком. Михаил понимал, что загадочность женщин порой не имеет границ и в пучине этих вод так легко затонуть. В тех случаях, когда он не знал, куда плыть, то просто сушил весла и терпеливо ждал. Ему показалось, что над их с Ксюшей отношениями нависла тень, от которой будут неприятные последствия и четыре нарисованных дамы в белых платьях, кружащиеся в танце, имеют к этому самое прямое отношение.

Ксения изо всех сил старалась не думать о произошедшем, но ее мысли снова и снова возвращались к вращающейся пустой карусели. Казалось, от скрипа ржавого железа можно сойти с ума. Чтобы смягчить этот скрежет, Ксения налила себе приятный фруктовый чай, включила диск с легкой классической музыкой, пытаясь спрятаться от тягостных дум среди нот, и достала толстенную пачку модных женских журналов, которые она покупала раз в месяц, но так и не удосужилась пролистать.

Глава 2

Карасик

Высокая худощавая женщина в темном пальто и шляпе с широкими полями на несколько минут замерла перед входом в кафе. Деревянные двери ей казались зловещими, они вбирали и выплевывали людей с таким безразличием и холодом. Тело ее содрогнулось, будто она стояла у врат ада. «Ну, же, Карасева! Смелее! Войди в это чертово кафе!» – приказала она себе и сделала шаг.

Небольшой уютный зальчик встретил ее ароматом кофе и громким девичьим смехом, звенящим откуда-то справа. Карасева растеряно смотрела по сторонам, она была впервые в этом заведении. Голова слегка закружилась, и она с трудом удержалась на ногах. Сделав неуверенный шаг, женщина задела проходящую мимо официантку.

– Ради Бога, простите, простите меня! – еле слышно пролепетала Татьяна Карасева.

– Смотри куда идешь! – процедила сквозь зубы недовольная официантка.

– Простите, я ищу… просто ищу. Здесь должны быть мои подруги.

Женщина торопливо скользила взглядом по лицам присутствующих в зале кафе. Никто не обращал внимания на волнующуюся незнакомку в нелепой шляпе.

– Нашла? – грубый голос, и хамоватый тон сотрудницы кафе больно кололи оболочку смущенной Карасевой.

– Нет. Видимо я первая. Куда можно сесть?

– Хоть куда… Где свободно, туда и садись, – дерзкая официантка натянуто улыбнулась, смерив взглядом недорогое одеяние смущавшейся женщины. Карасева нервно поправила одежду слегка дрожащими руками и стыдливо опустила глаза, будто стояла перед строгой учительницей. Снова почувствовав головокружение, она поспешно шагнула к ближайшему свободному столу и с притворным изяществом положила руку на высокую спинку стула.

– Тогда сяду сюда, – произнесла Татьяна.

– Вас много?

– Что?

– Стол большой. Много вас?

– Нас четверо, – выдавила Карасева, поправляя поля шляпы. – У нас сегодня важный день – Татьянин.

– Так в январе ведь праздник! Двадцать пятого числа.

– Это у всех в январе, а у нас – в тот день, когда мы решим.

Официантка предложила меню, но гостья кафе отказалась, ссылаясь на ожидание остальных участниц трапезы. Сверкнув злобно глазами, девушка удалилась, держа на стержне-позвоночнике высоко задранную голову. Карасева проводила взглядом по-королевски вышагивающую девушку, после чего медленно сняла пальто и, оставив его на вешалке, стоящей неподалеку, поправила шляпу и степенно прошла к месту за столиком. Женщина мечтательно улыбнулась, вспомнив, как когда-то они с подругами решили собираться и устраивать маленький праздник в честь давней дружбы. Обещание они так и не сдержали, и их специальное празднество кануло в лету.

– Какие вы теперь, Таньки? – прошептала она, пристально глядя на входную дверь. Карасева волновалась. Прошло много лет с последней встречи подруг. Все изменились и стали старше, у каждой из них своя жизнь – семьи, работа, друзья. Женщина осторожно провела рукой по коже лица, ощущая неровности и морщинки.

– Вот и стали на год мы… старее, – произнесла она задумчиво и усмехнулась. Молодой человек, сидящий за соседним столиком, повернулся и вопросительно посмотрел на даму, беседующую с самой собой. Карасева, одарила его загадочной улыбкой Моны Лизы и слегка наклонила голову, укрывшись под широкими полями шляпы.

«Теперь я человек-невидимка», – озорно подумала она, прячась от любопытного соседа. Таня давно заметила, что, если не видно глаз идущего навстречу человека, его как бы и нет. Он, конечно, есть, но на нем не акцентируется внимание, он становится незаметен окружающим. Головной убор очень выручал в моменты, когда ей хотелось исчезнуть, спрятаться от мира. Еще она любила зонты. И дождь. Медленный моросящий дождь, вызывающий раздражение у основной массы людей, населяющих планету. Любовь к дождю у Тани была с детства. Ее мама шутливо объясняла девичье пристрастие к осадкам фамилией Карасева.

– У тебя же рыбная фамилия, вот и хочется тебе воды! Мне в дождь хорошо спится, – зевая, говорила ее мать, глядя в заплаканное окно.

Таня утверждала, что ей в такую погоду хорошо мечтается. Она словно парила над землей под тихую мелодию из звуков, падающих с неба капель. И еще любила рисовать цветной дождь из капитошек – героев любимых трогательных книжек – веселых переливающихся капелек летнего дождя, несущих в себе яркую радугу.

Карасева расслабилась от приятных детских воспоминаний, она наслаждалась атмосферой кафе: в зале играла приятная музыка, люди оживленно беседовали. Ежесекундно вздрагивал колокольчик, возвещая о вновь прибывших или ушедших. Таня, с замиранием сердца появляясь из-под шляпы-укрытия, в надежде увидеть на пороге подруг. Мысленно она вновь отправилась в путешествие на скоростном поезде-памяти. На этот раз станция под названием «школьные годы»: двор, посередине которого старая полуразвалившаяся деревянная горка и скрипучая карусель, на которую четыре подружки прибегали кататься почти каждый день. Бросив портфели прямо на землю, озорные девчонки с визгом запрыгивали на сиденья из старых прогнивших досок, предварительно раскручивая кряхтящую железку. Это были беззаботные счастливые времена… Жуткий угрожающий вопль ржавого аттракциона, который перекрывал звенящий маленькими колокольчиками детский смех, теперь казался мелодичной музыкой, милой сердцу и душе.

Случайно обронив взгляд на часы, Карасева встрепенулась и, спохватившись, вцепилась в сумку. Она поспешно шарила рукой в бесформенном аксессуаре, обеспокоенно поглядывая на дверь. Таня сделала знак официантке – девушка медленно направилась к столику, на ходу доставая из кармана замызганного темно-зеленого фартука блокнот и ручку.

– Воды… не могли бы вы принести воды? – робко спросила Карасева.

– С газом или без?

– Просто воды. Мне нужно лекарство запить. Я забыла принять лекарство.

– Бесплатной воды принести?

Тон официантки раздражал женщину. В последнее время Таня сделалась такой восприимчивой к негативу, будто существовала без кожи, любая грубость больно касалась ее, доставляя дискомфорт и страдания.

– А что, у вас только за деньги вода? – отчетливо уточнила Карасева, пристально глядя на надменную девушку, крепко сжимающую в руках блокнот и ручку.

– Бесплатная – в кране.

– Значит, из-под крана принесите.

– Из-под крана вода вредная, ты что, разве не знаешь?

– Слушайте, принесите воду за деньги. Только не надо мне нервы мотать! И тыкать тоже. Мы с вами на брудершафт не пили! – возмутилась женщина, нервно взмахнув руками.

Официантка фыркнула и безразлично пожала плечами, после чего поспешно удалилась, оставив разраженную гостью в одиночестве.

«Вот оно – новое поколение! Мы были другими», – констатировала мысленно Карасева, поправляя слегка дрожащими руками поля своей нелепой шляпы. Она с тоской посмотрела по сторонам: за многими столиками сидели представители современной молодежи, они были действительно совсем другими: более безалаберными, более раскованными, более уверенными, более дерзкими. С металлическими украшениями в ноздрях, бровях, губах, языках. С цветастыми картинками по всему телу, которыми в ее время украшали себя только уголовники. С волосяным покровом всех цветов радуги.

– Мы были другими… Давно… Много лет назад, – шепотом вторила своим мыслям Карасева и скрылась в тени широких полей спасительницы-шляпы.