Горячая река

Скачать бесплатно книгу Беляев Сергей Михайлович - Горячая река в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Горячая река - Беляев Сергей

В этом году исполняется 235 лет со дня рождения замечательного русского ученого, географа, путешественника, отца русской этнографии, друга М. В. Ломоносова профессора Российской академии наук Степана Петровича Крашенинникова (1711—1755 гг.).

Он был первым русским ученым, всесторонне обследовавшим Камчатский полуостров. Его классическое для своего времени «Описание земли Камчатки», изданное в двух томах в 1755 году, до сих пор читается с огромным интересом. Этим произведением, где изложена история путешествия отважных русских людей, изучавших северо-восточную окраину азиатского материка, увлекались Пушкин и Горький.

Крашенинников оставил богатое наследство: в архиве Академии наук хранятся десятки его работ, дневники и письма.

I

На высоком деревянном крыльце стояли два человека. Один, в коротком овчинном тулупе, с худощавым тонким лицом, прищуриваясь из-под надвинутой пыжиковой шапки, внимательно смотрел вниз, на курные избы Большерецка, на приземистую церковку и городские дубовые ворота. Около ворот прохаживался сторожевой казак в старом малахае и лохматом треухе.

Морозило. Багровое солнце медленно ползло вдали по вершинам увалистых затуманенных холмов.

Казак похлопывал теплыми заячьими рукавицами и кричал вниз с обрыва, под которым расстилалась широкая заснеженная речная долина.

Две казачки с берестяными ведрами на тонких пружинистых коромыслах поднимались по узкой вытопке на берег. Черные полыньи клубились морозным паром.

На берегу, за тыном, окружавшим камчатский городок, дымились низкие, ушедшие в землю, юрты. Рядом с ними торчали на столбах причудливые балаганы-навесы, где под ветром качались связки мороженой рыбы. Между юрт двигались люди, прыгали черно-пестрые собаки и визжали игравшие ребятишки.

Человек смотрел вниз молча и внимательно, будто запоминая эти картины природы, городок, юрты и людей.

Полный бородатый мужчина, стоявший рядом, поправил баранью шапку и откашлялся:

— Как же решил ты, Степан Петрович? — спросил он человека.

Степан Петрович обернулся. Его острые карие глаза пытливо смотрели в лицо собеседника:

— А чем ты меня обрадуешь, друг Плишкин?

— Хвастать нечем, Степан Петрович. От здешних казаков, сам видишь, настоящей помоги нет. Чую мысли ихние. Краем уха слыхал. Толкуют: прислан де из Москвы Крашенинников со товарищи. Это про нас с тобой, да про Лепихина, да про Кобычева нашего. Приехали, мол, и сразу Крашенинников всех взбаламутил: какова земля здесь, и угодья, и что за дикие народы проживают, да нравы-обычаи тут каковы... Зачем, мол, их, москвичей, нелегкая принесла сюда, на край света?..

Крашенинников цепко ухватил Плишкина за рукав.

— Так? — крикнул он. — А сам-то ты что, Степан Иванович? Мало слыхать! Говорить надо. Надобно здешним служилым растолковать, что не край света тут, а окраина великого государства российского — полуостров Камчатка. И работа наша здесь к познанию отечества надлежит. Все мы четверо от Академии облечены доверием.

— Разумею слова твои, — почтительно ответил Плишкин.

— Если разумеешь, то слушай... Смотрел я сейчас на юрты камчадальские и вспоминал все наше путешествие. Как мы ехали из Охотска на «Фортуне», как трепала нас буря, как выбросило нас на побережье. В мемориальной тетради записано у меня, что из Москвы-то мы выехали в тысяча семьсот тридцать третьем году, в августе, а в Большерецк прибыли мы октября двадцать второго дня тысяча семьсот тридцать седьмого. Четыре года! Как время-то бежит, Плишкин! А нынче у нас уже генварь. Сидеть больше в Большерецке нам нечего.

— Что задумал ты? — спросил Плишкин.

— Надо нам изъездить вдоль и поперек эту землю камчатскую, изучить ее.

— На чем поедем? — возразил Плишкин. — Ежжалых оленей тут нету. Лошаденки слабосильны. Одни поедем — пропадем. Ведь казаки-то не поедут с нами. Ни один не поедет. Лучше и не заикаться. Ха! Им и тут тепло.

Крашенинников подвигал бровями, ответил резко:

— Думаю, что сперва следует поехать нам в местность, где Горячие ключи и где Горячая река протекает. Не так это далеко отсюда. Но расследовать надо, откуда берется кипящая вода в столь морозном климате. Многое слышал я и хочу удостовериться.

— Да как поедем-то, Степан Петрович? — воскликнул Плишкин.

Но Крашенинников не успел ответить: за тыном послышались отчаянные крики и женский визг.

— Опять жениха бьют, — усмехнулся Плишкин. — Смотри-ка...

Внизу у юрт толпа женщин колотила человека.

— Поспешим, посмотрим, — сказал Крашенинников и быстро спустился по обледенелым скользким ступеням.

II

Крашенинников и Плишкин быстро прошли через ворота. Усатый казак смеялся:

— Беспокойство от этих камчадалов! Всегда перед свадьбой драка.

Люди стояли около юрт и смотрели, как женщины набрасывались на человека. Вот он вырвался из их рук. Мужчины расступились. Человек пробежал, скрылся за балаганами, и почти тотчас упряжка в четыре собаки помчала маленькие санки вниз к реке. На санках бочком сидел тот человек и взмахивал палкой. Собачья упряжка быстро скользила по пологому насту.

Лепихин и Кобычев подошли к Крашенинникову.

— Четвертый раз бьют парня, — со смехом сказал Лепихин.

— Расскажи толком, — произнес Крашенинников. — Каждый обычай народов весьма интересует Академию. Познание обычаев важно для науки.

Лепихин развел руками:

— Смехотворный обычай. У камчадалов всегда женихов сначала бьют. Вот в той юрте живет один, прозвищем Талач, по-ихнему, а по-нашему, значит, «морской кот». Девка у него есть, дочь, зовут ее Кениль. Задумал взять ее в женки тот, кого сейчас били, сказал Талачу. Ну, у Талача сказ короткий: «Сумеешь ухватить Кениль, — твоя будет».

Крашенинников внимательно слушал.

— А порядок такой, — продолжал Лепихин. — Оденут невесту в три, а то в четыре кухлянки да сетями опутают. И положат девку на оленьих шкурах в юрте, а сами спрячутся, и лежит она там будто одна. А жених должен неприметно в юрту прокрасться, распутать невесту и все кухлянки с нее снять. А родные того и ждут. Как только тот к ней, они набрасываются и давай колотить жениха.

— Дале говори! Занятный обычай, похоже на старинное наше умыкание девушек, — сказал заинтересованный Крашенинников. — Надобно записать это в меморию. Говори дале.

— Ну, исколотят, — засмеялся Лепихин, — помешают распутать невесту, — значит, свадьбе не бывать. Значит, начинай жених сначала.

— Ну, а тут как дело?

— Тут-то так. Талач непрочь отдать свою девку. Да жена у Талача-то ведьма, простыла злая, Чакава зовут. Вот эта ведьма и не хочет отдавать Кениль за того молодца. Сегодня четвертый раз подстроила ему капкан. Рожу в кровь исцарапала.

Синеглазый Миша Кобычев ввязался в разговор:

— Уговора у них не было. Захотят выдать, небось, только для прилику запутают дочь-то...

Крашенинников и Миша пошли вдоль юрт.

— Нашел я подходящего камчадала, — говорил Миша. — Сам он из стойбища, что за Горячими ключами. Изрядный толмач. Звать его Тырылка. Вот он стоит, дожидается.

— Зови его.

Крепкий, мускулистый Тырылка, часто помаргивая острыми узкими глазами, говорил потом Крашенинникову;

— Не зови нас — камчадал, бачка. Нашему народу имя есть. Ительмен. Русское слово — житель. По-нашему — ительмен.

Поздно вечером Крашенинников при свете двух плошек — эек, со светильнями из моха, потрескивавшими в нерпичьем жиру, писал в свою тетрадь-меморию:

«Один я поеду в первое путешествие по Камчатке, на собаках поеду, прямо на восток. Сученки собачьи тут худеньки, а в езде норовисты и быстры. Довезут до Горячих ключей, и то на первый раз ладно. Посмотрю, что такое за Горячая река. Своих троих оставлю здесь, в Большерецке. Им и тут работы хватит. А если опасно, то один я пропаду, а они живы останутся».

Читать книгуСкачать книгу