Все мы равно виноваты

Автор: Аксаков Иван СергеевичЖанр: Русская классическая проза  Проза  Публицистика  Документальная литература  Год неизвестен
Скачать бесплатно книгу Аксаков Иван Сергеевич - Все мы равно виноваты в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Все мы равно виноваты -  Аксаков Иван Сергеевич

Не с честью проводили мы роковой 1881 год!.. Отрадно было переступить даже самую грань, условную, внешнюю, отделившую нас хоть бы только летосчислением от этой годины кровавого позора. О, если бив самом деле осталось навеки за этим рубежом времени все, что было перестрадано и пережито Россией, и невозвратным прошлым стало наше недавнее настоящее с его еще жгучею, неутолившеюся болью! Но не забвению должен быть предан год омерзительного преступления, покрывшего срамом русскую землю; не выветриться должен его след, не легкомыслием должны мы отделаться от тягостных воспоминаний, от грозных внушений минувшего, не к свежему былому вспять, не на прежнее близкое возвращаться, а напротив, вдумавшись в смысл событий, усвоив себе сознанием и сердцем разум испытанной нами Божьей кары, признав и осудив собственные вины – вины тяжкие и обновясь духом, мужественно приняться за предстоящий нам подвиг жизни. Да, пусть Новый 1882 год – первый год, зачинающийся в новое царствование – послужит и началом нашего действительного общего обновления!..

Мы сказали только: началом. Легко молвится слово обновление, но труден и сложен процесс воплощения новой мысли во всем разнообразии внешних явлений; лишь туго и медленно может совершиться перерождение отвердевших от времени форм государственного и общественного бытия, особенно в такой обширной стране как Россия. В наше время, когда историческое сознание не только идет по пятам событий, но чуть ли не опережает их, когда сознаваемое привыкло превозноситься над творимым и в своем нетерпении, не уважая свойств организма, готово торопить его рост всяческими искусственными мерами, такая постепенность обновления должна, разумеется, быть не по нраву всем тем, которые, пренебрегая упорным трудом созидания, ведают только два вида деятельности: в сфере мысли – отвлеченность, абстрактный радикализм доктрин и теорий, в мире практическом – ломку. Насочинить и наделать, особенно с помощью принудительной власти, новых форм для жизни не особенно мудрено, но вдохнуть в них дух жизни, это дело иное и не поддается никакой земной власти в мире. Здесь насилие не остается безнаказанным уже потому, что искаженная жизнь не замедлит воздать за свое искажение самою безобразною действительностью. Наша отечественная почва, можно сказать, загромождена такими пустопорожними формами, числящимися за жизнь, наделенными всеми атрибутами гражданства… Мы, впрочем, не отрицаем естественность, даже законность нетерпения именно у тех, кто живее сознал неправильность и уродство современных явлений, то есть у так называемых образованных общественных классов, но если они действительно созрели (на что уж так давно предъявляют притязание), так эта зрелость должна именно выразиться в признании прав органического процесса жизни, в уравновешении своих стремлений и вожделений с законами исторического развития, с медленным ростом народных масс. Мы уже не говорим о возможном (по нашему же мнению, действительно сущем) различии идеалов так называемой интеллигенции и народа: мы напоминаем первой только о том, что она должна прежде всего считаться с народом и с жизнью. Нам кажется, что такое напоминание не бесполезно в наши дни нетерпеливых ожиданий, легиона возбужденных вопросов и настойчиво навязываемых жизни теоретических разрешений.

Тяжкое наследие досталось нашему молодому царю: никогда задача правления не была сложнее и мудренее. Власть в существе своем так же тверда и крепка, как и прежде, ибо жив русский народ и непреложно его политическое вероисповедание, о нем же стоит и движется Россия. Но орудия власти, но ее снаряд, весь гражданский строй, весь государственный механизм, все, чем пробавлялась наша страна, чем жила и держалась, хоть и с грехом пополам, в течение XVIII и XIX века, – все это проржавело, обветшало, или, вернее сказать, обличилось, наконец, в своей несостоятельности. Никто не сознает этого лучше самого правительства. Чиновник в наши дни – шутка сказать – дрогнул, послабил своей бюрократической спеси, утратил или начинает утрачивать веру в себя! Если бы можно было на время приостановить течение государственной жизни, работа исправления и обновления действующего механизма представляла бы все-таки менее затруднений, – но жизнь не останавливается, и исправлять или сменять части механизма и всю движущую его систему нужно на всем ходу, удовлетворяя всем потребностям государственной ежедневности, разрешая неотложно случайности всяких политических внешних и внутренних осложнений, не упуская притом из виду общих исторических задач будущего. А между тем и исправлять некем, да и как исправлять – еще нерешенный вопрос! Положение поистине трагическое. Все это, конечно, справедливости ради, не мешало бы принимать в соображение при той неустанной критике, которой так привыкли у нас все и всякий подвергать правительственные действия, – критике, положим, и заслуженной, но очень уж легкой и дешевой до пошлости. Кто в наши дни не прохаживается с своими перунами по администрации? Только разве ленивый; у большей части весь ум, вся духовная пища только в этом отрицательном отношении к власти и состоит, так что они стали бы в совершенный тупик и мгновенно бы поблекли и испарились, если б вдруг иссяк повод к такому грошовому либерализму: ничего другого, кроме отрицания и глумления, за душою у них и нет.

У нас также имеют привычку, при нападках на правительство, совершенно выгораживать самое общество, забывая, что контингент государственных мужей и деятелей поставляется тем же обществом, что они вскормлены и воспитаны тою же самою средою, которая потом становится к ним в такое резкое отрицательное отношение! Наша печать любит противополагать «интеллигенцию» правительству. Но разве бюрократия не интеллигенция? Будем же подобросовестнее: оглянем себя самих. Правительство, например, вовсе не кичась старинным самомнением, вполне сознает необходимость обновления личного административного состава, обращается к обществу за содействием и жалуется на «недостаток людей». Общество, с своей стороны, также жалуется на «безлюдье», не подозревая, что этим оно винит отчасти само себя. Мы думаем, что люди все-таки могли бы найтись: их надо искать, но, говоря по правде, едва ли в тех рядах, которые стоят ближе к правительству, величая себя «консервативными», – едва ли даже и в рядах той «либеральной интеллигенции», которая печатно отрицает у русского народа «всякую самобытность в сфере политических, нравственных и религиозных идей» и, презирая его духовную личность, ограничивает свое сочувствие к нему одною лишь стороною его бытия – экономической, с позволения известных иностранных экономических теорий. Как бы то ни было, но людей приходится искать, а не брать готовых: о таковых, на ком бы останавливалось общественное мнение, что-то почти и не слыхать. Точно то же и в вопросах общего политического значения, связанных с общею задачею обновления нашего гражданского строя: может ли правительство, спросим себя по совести, опереться на какое-либо положительное мнение, обществом выдвигаемое? Не только правительство, но само общество, разрешило ли оно себе эти вопросы, согласилось ли на какой-либо одной общей формуле?

Все это мы говорим единственно с тем именно, чтоб упразднить, насколько возможно, обычный, ходячий у нас прием оценки современных явлений, нисколько или очень мало, по нашему мнению, способствующий разъяснению истины. Если прислушаться к общественным толкам, выражающимся и устно, и печатно, так выходит, что во всем «правительство виновато», что от его доброй воли зависит мигом оздоровить и водворить всюду довольство и благосостояние, но что оно, по неразумению или из своекорыстных видов, не прибегает к тому волшебному целебному снадобью, которым будто владеет. Нет, положение наше гораздо печальнее, гораздо сложнее. Общество слишком солидарно с правительством, несравненно (со времен Петра) солидарнее с ним, чем с народом. Если правительство владеет силою, то мысль его вырабатывается все же общественною, тою или другою средою. Городничий Гоголя, обращаясь к публике, в отчаянии воскликнул: «Чему смеетесь?.. Над собой смеетесь!» Эти слова не мешает припомнить и нам, в минуты нашего критического, на правительственные действия обращенного задора. Сваливать поэтому всю вину на правительство, и только на правительство, признавать лишь его единственно ответственным за наше настоящее положение – не только несправедливо, но и вредно в интересах самого нашего оздоровления. Все мы равно виноваты – вот что нам необходимо признать! Без этого признания нет и спасения. Только признав нашу равную долю вины, можем мы помочь и правительству, и себе самим выбраться на путь истины. Не надлежит ли самому обществу, вместо слепого отрицательного отношения к действиям власти, добросовестно допросить себя: все ли исполнено им самим в пределах деятельности ему предоставленных, что могло бы облегчить, упростить государственную задачу нашего времени, что предписывается не столько отвлеченным требованием справедливости, но и простым патриотическим и национальным чувством? Кто решится сказать: «да, все»?

Читать книгуСкачать книгу