А правда ли, что Чичиков — Наполеон?

Скачать бесплатно книгу Гуминский Виктор - А правда ли, что Чичиков — Наполеон? в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

— спрашивали чиновники города N Ноздрёва в мхатовской постановке «Мёртвых душ».

— Правда! — отвечал он. — Как сбежал с острова Святой Елены, так и пробирается назад в Россию!»

Правда, чиновники этому слуху не поверили, «а, впрочем, призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что лицо Чичикова, если он поворотится и станет боком, очень сдаёт на портрет Наполеона».

Более весомым оказалось суждение полицмейстера, который «служил в кампанию двенадцатого года и лично видел Наполеона». Полицмейстер «не мог тоже не сознаться», что ростом Наполеон «никак не будет выше Чичикова и что складом своей фигуры Наполеон, тоже нельзя сказать, чтобы слишком толст, однако ж и не так, чтобы тонок». Павел Иванович оказался рассмотренным, что называется, с головы до ног, и было констатировано: да, похож, если не в анфас, то в профиль, если не во фраке своего любимого брусничного цвета с искрой, то в каких-нибудь полководческих одеждах (Наполеон всем остальным предпочитал мундир гвардейских егерей, а на досуге — скромный серый сюртук). При этом как бы подразумевалось, что в случае битвы Чичикова-Наполеона нельзя себе представить иначе как во главе легионов скупленных им мёртвых душ. А происходило всё это, как указано в самой поэме, «вскоре после достославного изгнания французов».

Была у этого вопроса и сторона, прямо касающаяся восприятия фигуры Наполеона в России. «Мы все глядим в Наполеоны», — писал Пушкин в «Евгении Онегине», подчёркивая стремление современников, заворожённых фантастической судьбой французского императора, быть или казаться похожими на этого маленького великого человека. Или, если перефразировать пушкинские же слова о Байроне, сближение с Наполеоном льстило многим самолюбиям. Ведь уже одно внешнее сходство с ним словно предопределяло судьбу человека, накладывало на него печать исключительности, а порой и прямо вело по этому пути, который мог закончиться и на острове Св. Елены, и на виселице. Вот как обрисовал декабриста П. И. Пестеля в своей записной книжке священник П. Н. Мысловский после знакомства с ним во время следствия в Петропавловской крепости: «Имел от роду 33 лет, среднего роста, лица белого и приятного с значительными чертами или физи-ономиею… увёртками, телодвижением, ростом, даже лицом очень походил на Наполеона. И сие-то самое сходство с великим человеком, всеми знавшими Пестеля единогласно утверждённое, было причиною всех сумасбродств и самих преступлений». Об этом же вспоминал и Н. И. Лорер, впервые встретившийся с Пестелем в Петербурге в 1824 году: «Пестель был небольшого роста, брюнет, с чёрными, беглыми, но приятными глазами. Он и тогда и теперь, при воспоминании о нём, очень много напоминает мне Наполеона I». Лорер был дядей известной А. О. Смирновой-Россет, с которой был дружен Гоголь, и нельзя исключить, что какие-то рассказы его о прошлом, в том числе и о Пестеле, могли через неё стать известны и Гоголю.

«Ростом он был не очень велик, но довольно толст, — вспоминает С. В. Капнист-Скалон уже о другом декабристе С. И. Муравьёве-Апостоле, — чертами лица, и в особенности в профиль, он так походил на Наполеона, что этот последний, увидев его в Париже, в Политехнической школе, где он воспитывался, сказал одному из своих приближённых: „Кто скажет, что это не мой сын!“». Гоголь с детства был знаком с Софьей Васильевной Капнист-Скалон, так что вполне мог слышать её рассказы о своём родственнике.

Необыкновенное возвышение маленького капрала, буквально в одночасье покинувшего толпу безвестных серых людей (символом столь стремительной метаморфозы оставался серый походный сюртук Бонапарта) и превратившегося в императора могущественнейшей державы, в очередной раз заставляло многих людей задумываться над прихотями случая и судьбы. Каждый мог теперь ощущать себя потенциальным Наполеоном, если ему, разумеется, улыбнётся судьба и выпадет счастливый случай. И не просто Наполеоном, а именно императором, государем, стоящим на вершине власти, получившим эту власть не по праву рождения и наследования, а в силу стечения обстоятельств. Ведь Наполеон не остался первым («среди равных») революционным консулом, а был увенчан порфирой, коронован папой Пием VII. Революционный порядок сменился монархическим (вплоть до брака с австрийской эрцгерцогиней Марией-Луизой, представительницей старейшей династии Габсбургов), породив парадоксальный титул «император Французской республики». Незыблемость мироздания оказывалась обманчивой, социальная иерархия — подорванной, связь между верхами и низами общества — прозрачной.

Последствием этих катастрофических событий было появление в русской литературе так называемой темы «маленького человека». Ведь, по пушкинскому замечанию, «люди верят только славе и не понимают, что между ими может находиться какой-нибудь Наполеон, не предводительствовавший ни одною егерскою ротою, или другой Декарт, не напечатавший ни одной строчки в Московском Телеграфе. Впрочем, уважение наше к славе происходит, может быть, от самолюбия: в состав славы входит ведь и наш голос».

Иным было отношение к Наполеону в народной среде. Вот что писал П. А. Вяземский в своей «Старой записной книжке»: «В течение войны 1806 года и учреждения народной милиции имя Бонапарта сделалось очень известным и популярным во всех углах России. Народ как будто предчувствовал, угадывал в нём «Бонапартия» 12 года». И далее приводил весьма характерный анекдот со ссылкой на рассказ Алексея Михайловича Пушкина, состоявшего по милиционной службе: «На почтовой станции одной из отдалённых губерний заметил он в комнате смотрителя портрет Наполеона, приклеенный к стене. „Зачем держишь ты у себя этого мерзавца?“ — „А вот затем, ваше превосходительство, — отвечает он, — что, если неравно, Бонапартий под чужим именем или с фальшивой подорожною приедет на мою станцию, я тотчас по портрету признаю его, голубчика, схвачу, свяжу, да и представлю начальству“. — „А, это дело другое!“ — сказал Пушкин».

По воспоминаниям Е. П. Янько-вой, многие москвичи, свидетели прихода французов в их город, были убеждены, «будто бы в 1811 году сам Бонапарт, разумеется, переодетый, приезжал в Москву и всё осматривал, так что когда в 1812 году был в Москве, несколько раз про-говаривался-де своим: «Это место мне знакомо, я его помню»». В этот же ряд можно поставить уже первую из известных ростопчинских афиш, где её герой — целовальник Кор-нюшка Чихирин, без особых церемоний обращался к французскому императору со словами: «Полно демоном-то наряжаться: молитву сотворим, так до петухов сгинешь!»

Слухи эти опирались отчасти на известное правило Наполеона засылать в тыл врага шпионов. Для этого использовались не только люди бродячих профессий (фокусники, актёры, торговцы и т. п.), но и персоны гораздо более заметные, например известная писательница мадам С. Ф. Жанлис, роман которой «Герцогиня де Лавальер» читал, кстати сказать, во время своей простуды Чичиков. Иногда в качестве шпионов выступали и приближённые к Наполеону люди, например генерал, впоследствии маршал Ней, проникший в одежде крестьянина в один из осаждённых немецких городов, дабы должным образом подготовиться к его штурму.

В мемуарах французского посла в России А. Коленкура неоднократно говорится о тайных французских агентах, нахлынувших в Россию со всех сторон перед началом войны. 19 апреля русский посланник в Вене граф Г. О. Шта-кельберг извещал секретным письмом главнокомандующего 2-й Западной армии генерала от инфантерии П. И. Багратиона: «По дошедшим ко мне известиям уве-домился я, что сорок два человека (французов, знающих говорить по-русски, назначены прокрасться в нашу Армию в виде Емисаров». В секретной депеше на имя управляющего российским МИДом графа А. Н. Салтыкова от 25 мая 1812 года тот же Г. О. Штакельберг сообщил приметы и имена четырнадцати шпионов Бонапарта, из которых только трое или четверо были французами, пятеро или шестеро — евреями из различных немецких земель, среди остальных — австриец, итальянец, ирландец. Французские агенты действовали в русском тылу, вплоть до обеих столиц, под видом путешественников и торговцев, монахов и артистов, врачей и гувернёров. Организованная с присущим Наполеону размахом разведка позволила ему уже к началу войны знать численность русской армии, её дислокацию и даже ближайшие планы командования. Впрочем, русская контрразведка успешно действовала против французов ещё с 1810 года, а по ходу Отечественной войны активней стала и русская разведка. За всё это время французской тайной службе не удалось завербовать ни одного агента среди русского офицерского корпуса и в народе.

Читать книгуСкачать книгу