Мишель и Маша или Да здравствует Нинель

Скачать бесплатно книгу Штерн Борис Гедальевич - Мишель и Маша или Да здравствует Нинель в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Борис ШТЕРН

МИШЕЛЬ И МАША

или

ДА ЗДРАВСТВУЕТ НИНЕЛЬ!

Из археологических сказок Змея Горыныча

"Какая б ни была Совдепья - здесь рос и хавал

черный хлеб я, курил траву, мотал в Москву... Тут

- КГБ и пьянь в заплатах, но и Христос рожден не в

Штатах; прикинь: в провинции, в хлеву. Какая б ни

была имперья - иной выгадывать теперь я не стану,

ибо _э_т_у_ жаль. Где, плюрализмом обесценен и

голубем обкакан, Ленин со всех вокзалов тычет в

даль. И я, вспоенный диаматом, грущу о Господе

распятом - еврее, не имевшем виз. Что Богу был

нехудшим сыном, бродя по грязным палестинам, как

призрак (или коммунизм). Не обновить Союз великий.

Не обовьются повиликой кремлевские шарниры звезд.

Какая б ни была Совдепья - люблю ее великолепья

руину, капище, погост".

Эпиграф к книге Мишеля Шлимана

"КАКАЯ Б НИ БЫЛА МОСКОВЬЯ"

(Перевод с древнеросского Игоря Кручика)

Наш знаменитый археолог-самоучка Мишель Шлиман-второй, лауреат Нобелевской премии "За наведение мира между народами" и однофамилец великого Шлимана-первого (того самого, Генриха, раскопавшего Трою), родился в пригороде Иерихона рядом с 4-м иерихонским кладбищем в небогатой семье потомственных земледельцев, предки которых будто бы иммигрировали в древности из легендарной страны, читавшейся зеркально как слева-направо, так и справа-налево:

РЕСЕФЕСЕР

ЬЕСЕФЕСЕЬ

Житие семейства Шлиманов-вторых состояло из всяких разных "будто бы". Мишелев пра-пра-пращур, распродавший мебель и уехавший в Иерихон из древней полу-мифической Одессы, находившейся где-то на юге Ресефесер, будто бы преподавал там славянскую филологию в Причерноморском университете. Успешно выдержав головоломный компьютерный тест-NASA и въедливое собеседование, бывший профессор филологии будто бы выиграл головокружительный соискательский конкурс и вроде бы получил работу второго помощника могильщика на 4-м иерихонском непривилегированном кладбище, где честно пропивал свои "судьбу-индейку и жизнь-копейку" - как он загадочно выражался. Недостоверно известно, что прадед Мишеля будто бы сажал апельсиновые деревья на Голанских высотах, дед копал канавы для кабельного телевидения на Аравийском полуострове, а отец-землепроходец постоянно пребывал в подземных служебных командировках, прокладывая длиннейшую в мире ветку метрополитена "Тель-Авив - Иерусалим - Дамаск Тегеран - Кушка - Кабул" - и далее, до границы с Индокитаем; Израиль в те времена (кто помнит историю) еще не вышел ни к Индийскому, ни к Тихому океанам.

Простая будто бы жизнь, простые будто бы люди. Все ковырялись в земле, жили просто, долго и будто бы счастливо - ни одно из этих многочисленных "будто бы" не поддается проверке.

Одно несомненно: страсть к лопате, тяга к земле, любовь к легендам и мифам зеркальной страны Ресефесер передались мальчику по наследству от филолога-могильщика вместе с лопатой. Гены - есть гены. Всю свою сознательную жизнь Мишель Шлиман-второй, выражаясь фигурально, "рыл носом землю", начиная с совковых игр в пасочки в детской песочнице, что рядом с 4-м кладбищем за авеню Бар-Кобзона. Играли со сверстниками в иерихонских катакомбах в "жмурки-жмуриков" и в "казаков-разбойников", в подкидного дурака на погоны до самых тузов и, конечно, гоняли в футбол на резервном кладбищенском пустыре консервными банками или, что являлось особым шиком, невостребованными и бесхозными твердокаменными неандертальскими черепами, которые после тропических январских ливней вымывались из-под ограды и взирали на мир божий пустыми глазницами.

Окна панельной пятиэтажки выходили прямо на кладбище. Возможно, именно здесь, на иерихонской окраине, располагался когда-то райский сад с божественной яблоней - район, в общем-то, соответствовал библейской экспозиции, недаром неандертальцы в древности облюбовали это благодатное местечко для своих покойников. Но с тех времен здесь все изменилось. Садовника не нашлось, фруктовые деревья вырубили, пыль стояла столбом, и детство Мишеля проходило под непрерывный аккомпонемент медно-зеленых труб траурного марша Шопена. Мишель каждый день наблюдал, как рыли могилы и тягали покойников, да и сам принимал посильное участие в этом вечном природном круговороте - подносил могильщикам на позиции хлеб, колбасу и водку. Его карманы, туфли, носки, уши всегда были забиты песком, землей, глиной, грунтом, - за что ему крепко доставалось от мамочки Эсфири Борисовны, не отличавшей благородную почву от низменной грязи.

- Ой, что делать, что делать...
- привычно причитала она, выбивая из сына пыль.

Но дурь, в отличие от пыли, не выбивалась. Отец, дед и прадед Шлиманы, сообразив в субботу на троих (пращур-одессит, дожив до ста одного года и дослужившийся к тому времени до полного могильщика с профессорским окладом, решил, что жизнь сделана, вырыл сам себе в подарок на день рождения хорошую могилу, выпил бутылку водки "с горла", улегся поудобней, уснул и преспокойно помер во сне в обнимку с лопатой, которую потом отдали Мишелю), - так вот, сообразив на троих, эти потомственные земледельцы мечтали о том, как оторвут Мишеньку от грязной земли и выведут "в люди", но у них из этого ничего не получилось - Мишель сделал, слепил себя собственными руками без помощи родственников - сам, сам и только сам вышел из грязи в князи.

По воспоминаниям современников, уже в пять лет Мишель заработал свой первый долларо-шекель, докопавшись совочком в уже упомянутой иерихонской песочнице с резными деревянными петушками до крохотной черно-зеленой монетки с непонятной надписью и с "оруэлловским" годом на аверсе:

1

копейка

1984

Мишель почистил странную монетку об белые штанишки, монетка засветилась тусклой латунью и на ее реверсе проявился ни на что не похожий старинный герб с изображением земного глобуса, обрамленного колосьями с ленточками и припечатанного серпом, кузнечным молотом и литерами "СССР", которые Мишель прочитал на аглицкий манер: "ЦеЦеЦеПе" (умел уже читать по-английски, подлец!
- но не знал, что означает это "ЦеЦеЦеПе"). И он, не зная "что делать", предложил латунную монетку местному ювелиру мсье Курицу, совершавшему променад вдоль кладбища по авеню Бар-Кобзона, нагуливая аппетит перед пасхальной вечерей:

- Купите монетку, мсье! Дешево отдам.

- Зеленая, как моя жизнь, - пренебрежительно отвечал ювелир Куриц, скрывая жадное изумление.
- Где ты взял копейку, малыш?

- Где взял, где взял...
- передразнил Мишель, стоя по колено в песочнице, крутя гребешок деревянному петушку и тоже удивляясь про себя: "Ужель та самая "жизнь-копейка"?"

Где взял - и так было ясно.

Быстрый торг состоялся - тем более, Эсфирь Борисовна уже кричала сыну из форточки:

- Ой, что делать! Миша, иди кушать!

Нельзя уверенно утверждать, что мсье Куриц обманул несмышленного мальчика (хотя, ресефесеровская копейка стоила по тем временам никак не меньше сотни американских долларов), - похоже, все же, ювелир взял монетку "как бы" в залог, "будто бы" на хранение. Вообще, мсье Куриц был честным, если не ювелиром, то человеком. По уходу Мишеля домой кушать, мсье нагулял себе аппетит, перекопав и просеяв весь песок в иерихонской песочнице, но больше ничего драгоценного не обнаружил - кроме огрызка яблока неизвестного сорта и насквозь проржавевших женских наручных часов "Победа" со слабой фосфорной радиацией. Через двадцать лет, когда Шлиман-второй прославился, мсье Куриц торжественно вернул ему эту копейку, а жене Мишеля, Марине Васильевне Сидоровой, преподнес отреставрированные ресефесеровские часы, которые шли получше любых японских. Тогда же Куриц предложил Мишелю на паях искать легендарную платонову Атлантиду, но не встретил сочувствия. Он же, Куриц, исписал скучнейшими воспоминаниями о семье Шлиманов две стандартные ученические тетрадки, но издателя не нашел и положил эти тетрадки в швейцарский банк на сохранение, где их до сих пор никто не востребовал.

Читать книгуСкачать книгу