Сборник рассказов 'Дикие люди'

Скачать бесплатно книгу Иванов Всеволод - Сборник рассказов 'Дикие люди' в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Всеволод Вячеславович Иванов

(1895-1963).

СБОРНИК РАССКАЗОВ "ДИКИЕ ЛЮДИ"

ДИТЁ

ПОЛЕ

ЖИЗНЬ СМОКОТИНИНА

Б. М. МАННИКОВ И ЕГО РАБОТНИК ГРИША

БАМБУКОВАЯ ХИЖИНА

ДИТЁ

I

Монголия - зверь дикий и нерадостный! Камень - зверь, вода - зверь; даже бабочка, и та норовит укусить.

У человека монгольского сердце неизвестно какое - ходит он в шкурах, похож на китайца и от русских далеко, через пустыню Нор-Кой, стал жить. И, говорят еще, уйдет он за Китай в Индию, в синие непознаваемые страны на семи берегах...

Прибывали около русских прииртышские киргизы, что от русской войны в Монголию перекочевали. У них сердце известно - слюдяное, никудышное, всего насквозь видно. Шли они сюда, не торопились - и скот, и ребятишек, и даже больных своих привезли.

Русских же сюда гнали немилосердно - были оттого они мужики крепкие и здоровые. На камнях-горах оставили лишнюю слабость - кто повымер, кто повыбит. Семьи и лопотина и скотина белым остались. Злобны, как волки весной, мужики. В логах, в палатках лежали и думали про степи, про Иртыш...

Было их с полсотни, председательствовал Сергей Селиванов, а отряд так звался: "Партизанский отряд Красной гвардии товарища Селиванова".

Скучали.

Пока гнали их через горы - от камня, огромного и темного, страшило на сердце. Пришли в степь - скучно. Потому что похожа степь на степь прииртышскую: песок, жесткие травы, крепко кованное небо. Все чужое, не своё, беспашенное, дикое.

И еще тяжело без баб.

О бабах по ночам рассказывали .матерные солдатские побаски, а когда становилось непереносно - седлали лошадей и ловили в степи киргизок.

И киргизки, заметив русских, покорно ложились на спину.

Было нехорошо, противно их брать - неподвижных, с плотно закрытыми глазами. Будто грешили со скотом.

Киргизы.- боялись мужиков.- откочевывали дальше в степи. Увидев русского - грозились винтовкамн и луками, гикали, но не стреляли. Может быть, не умели?..

II

Казначей отряда Афанасий Петрович был слезлив, как ребенок. И лицо у него, как у ребенка: маленькое, безусое и румяное. Только ноги длинные, крепкие, как у верблюда.

А когда садился на лошадь - строжал. Далеко пряталось лицо и сидел: седой, сердитый и страшный.

На Троицу отрядили троих: Селиванова, казначея Афанасия Петровича и секретаря Древесинина в степь искать хороших покосов.

Дымились под солнцем пески.

Сверху, с неба, шел ветер. С земли на трепещущее небо шла теплынь. Тела у людей и животных были жесткие и тяжелые, как камни. Тоска.

И Селиванов сказал хрипло:

- Каки там покосы-то?..

Все знали: говорит он про Иртыш. Но молчали редкобородые лица. Точно солнцем выжгло волос, как травы в степи. Алели узкие, как рана от рыболовного крючка, глаза. Жара.

Один Афанасий Петрович отозвался жалобно:

- Неужто и там засуха, робята?..

Плаксивился голосок, но лицо не плакало, и только у лошади под ним, усталой и запыхающейся, ныли слезой большие и длинные глаза.

Так одни за другим по пробитым дикими козами тропам уходили партизаны в степь.

...Тлели пески тоскливо. Лип на плечи, на голову душный ветер. Горел в теле пот и не мог пробиться через сухую кожу...

К вечеру, уже выезжая из лощины, Селиванов сказал, указывая на запад:

- Проезжие мчат.

Верно: на самом горизонте колыхали пески розовую пыль.

- Должно, киргизы.

Заспорили: Древесинин говорил, что киргизы далеко водятся и к Селивановским логам не подходят; Афанасий Петрович - непременно киргизы, пыль киргизская, густая.

А когда подкатила пыль ближе, то решили все:

- Незнаемые люди...

По голосам хозяев учуяли лошади - несется по ветру чужое. Запряли ушами, пали на землю далеко до приказания. Лежат в логу серые и желтые лошадиные туши. Были они беспомощны и смешны с тонкими, как жерди, ногами. От стыда, что ли, закрыли большие испуганные глаза и дышали порывисто?..

Лежали Селиванов и казначей Афанасий Петрович на краю лога. Плакал, пошвыркивая носом, казначей. Чтоб не было страшно, клал его всегда рядом Селиванов, и почти от детского плача веселилось и озорничало тяжелое мужицкое сердце.

Развертывала тропа пыль. Перебойко стучали колеса. И, как пыль, клубились в хомутах длинные черные гривы!

Уверенно сказал Селиванов:

- Русски... Офицера.

И позвал из лога Древесинина.

Сидят в плетеной новой тележке двое в фуражках с красными околышами. За пылью незаметно лиц. Будто в желтом клубу плавают краснооколышные. Ружье,- дуло торчит, когда рука с кнутом вынырнет из пыли.

Подумал Древесинин и сказал:

- Офицера... по делам, должно. Икспитиция... Ясно.

Озорно подмигнул глазом и ртом:

- Мы им пропишем, Селиванчик.

Несет тележка людей, твердо несет. Лошадей. Веселятся, и позади, как лиса хвостом, заметает тележка след свой монгольской пылью.

Протянул плаксиво Афанасий Петрович:

- Ни надо, ребя... У плен бы лучча... Бить обожди.

- Галовы своей не жалко... тебе, что ли?

Озлился Селиванов и затвор бесшумно, как пуговицу отстегивают, отбросил:

- Тут плакать не приходится, казначей.

Больше всего злило их - появились офицеры в степи одни, без конвоя. Будто их тут сила несметная, мужикам смерть будто. Вот, например, вставал в рост офицер, степь оглядывал, но видит плохо: пыль; ветер вечерний красный на сожженных травах; на двух камнях у лога, похожих на лошадиные туши... Какие камни?.. Туши?..

В красной пыли тележка, колеса, люди и мысли их... Мчатся.

Выстрелили... Гикнули. Еще выстрелили.

Разом, задев одна другую, упали фуражки в кузовок.

Ослабли, точно лопнули, вожжи...

Рванули лошади... понесли было. Но вдруг холки их молочно опенились... Дрожа крепкими кусками мускулов, они понурили головы, встали.

Сказал Афанасий Петрович:

- Померли...

Подошли мужики, посмотрели.

Померли краснооколышные. Сидят плечо в плечо, головы назад откинуты, а один из умерших - женщина. Волоса распались, в пыли - наполовину - желтые и черные, а гимнастерка солдатская приподнята высоко женской грудью.

- Чудно.- сказал Древесинин.- сама виновата, не надевай фуражку. Кому бабу убивать охота?.. Бабы нужны обществу.

Плюнул Афанасий Петрович.

- Изверг ты и буржуй... Ничего в тебе, сволочи...

- Обожди.- перервал их Селиванов.- Мы не грабители, надо имущество народное переписать. Давай бумагу.

Под передком среди прочего "народного имущества" в плетеной китайской корзинке лежал белоглазенький и белоголовенький ребенок. В ручонке у него угол коричневого одеяльца зажат. Грудной, маленький, пищит слегка.

Умиленно сказал Афанасий Петрович:

- Тоже ведь... поди, так по-своему говорит, что и как.

Еще раз пожалели женщину и не стали одежду с нее снимать, а мужчину закопали голого в песок.

III

Обратно в захваченной тележке ехал Афанасий Петрович, держал в руках ребенка и, покачивая, напевал тихонько:

Соловей, соловей-пташечка...

Канареечка...

Жалобно поёт...

Вспомнил он поселок Лебяжий - родину; пригоны со скотом; семью; ребятишек - и тонкоголосо плакал.

Ребенок тоже плакал.

Бежали и тонкоголосо плакали жидкие сыпучие и спаленные пески. Бежали на низеньких крепкомясых монгольских лошадях партизаны. Были партизаны спаленно-лицые и спаленно-душие.

У троп задушенная солнцем стлалась полынь, похожая на песок - мелкая и неуловимая глазом.

А пески - полынь, мелкие и горькие.

Тропы вы, тропы козьи! Пески вы, пески горькие! Монголия - зверь дикий и нерадостный!..

Разглядели имущество офицерское. Книги, чемодан с табаком, блестящие стальные инструменты. Один из них, на трех длинных ножках - четырехугольный медный ящичек с делениями.

Подошли партизаны, осматривают, щупают, на руку привешивают.

Читать книгуСкачать книгу