ПРО ЖИЗНЬ СОВСЕМ ХОРОШУЮ

Скачать бесплатно книгу Дрозд Евгений Ануфриевич - ПРО ЖИЗНЬ СОВСЕМ ХОРОШУЮ в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Летун

Ближе к полуночи Цокотухов прыгал вниз с шестнадцатого этажа.

Прыгал каждый день, не пропуская.

И зимой прыгал, и осенью, и летом, и весной, и по субботам, и по воскресеньям, и когда был один, и когда баба приходила, и в хорошем настроенье, и в дурном, и поужинав, и натощак, и пьяный, и трезвый, и голый, и одетый, и покакав, и не очень, и здоровый, и больной.

Вот как накатит что–то эдакое изнутри, так сразу на балкон и — вниз.

Очень любил Цокотухов это дело, даже пуще баб, и больше, чем поесть или покакать, или уж — восторг какой! — газетку почитать, особо вслух и по складам.

И вот однажды подловили Цокотухова, когда он на балконе появился, и кричат:

— Ты, мил паршивец, чем тут занимаешься?

— Как чем? — вроде и не понимает Цокотухов, сильно удивляясь, а ведь говорят с ним ясно, по–родному, без интеллигентских матюгов, тут и любой дурак поймет, а этот, значит, корчит из себя…

— Да вот, — указывают, — что ты тут сигаешь? За каким таким рожном?

— А я не сигаю, — отвечает Цокотухов, нехороший, сразу видно, человек, на склоку так и нарывается. — Я , — говорит, — летать учусь.

Все начинают тут смеяться — прямо хохот. Вот и говорят, когда смешное отошло:

— Дурак ты, мил паршивец. Круглый идиот. Да кто ж так учится летать? Ты посмотри, какая высота! Шестнадцатый этаж — убьешься!

— Да? — удивляется им Цокотухов. — До чего вы умные. А я–то думал — все равно. Ведь я ж пока учусь. А вот — такая высота…

Назавтра Цокотухов снова прыгнул вниз с шестнадцатого этажа.

И ничего — разбился.

А предупреждали!..

Анатомия слуха

Вот разбился Цокотухов, и у него прорезался слух.

Стал он слышать все на свете: и как у соседа в животе по пятницам бурчит, и как обсчитывают в Магадане, и как кузнечики зимой стрекочут, и как щебечут птички средь аймака Мандал–Гоби, и как любовники друг другу слова нехорошие, потому как одинаковые, говорят, и много еще всего разного стал слышать, но не в этом дело.

Прорезался у Цокотухова особый слух — музыкальный.

Вот разбился Цокотухов, и враз потянуло его не то на мандолине, не то на рояле, не то на кишках бычачьих играть — спасу нет, как хочется, и слух ведь есть, талант, поди, а ни на чем играть не может — не умеет. Попробовал там, подловчился сям — один хрен, не идет мотив, хоть тресни. Стал печальным Цокотухов — страшно посмотреть. Картинка не для слабонервных.

Тут один умник подвернулся, отставной интеллигент. Вот подвернулся этот умник и душевно говорит:

— Я научу. Ты — что? Ты пальцами тренчишь, а это, знаешь, хлам. Концами много не начешешь. Тут тебе не баба, тут, брат, слух. А слух — чего? Он весь в нутре. В душе сидит. Щебечет и поет. Вот пукнешь — это слух идет, но только грубый. Понимаешь?

Цокотухов очень даже понял и расцвел.

И, чтоб душой играть, и, чтобы слух пошел куда как тонкий, прямо ангельский такой, любезный сердцу каждого, взял Цокотухов в магазине импортный кларнет и прямо у прилавка его съел. И стал душой на нем играть, мотивы так и полились, в натуре — слушать бы и слушать, детям до шестнадцати — как раз. Короче, обалдение и счастье на века.

Тут прибежали отовсюду, стали громко хлопать, удивляться — дескать, надо ж, отыскался самородок, вон какие ходят среди нас! А после — новый умник подвернулся, застарелый друг людей, плешивый монголоид, и бесцеремонно говорит:

— Да как же так? Ты как играешь, помесь чучела с футболом? Ты же съел кларнет! Ты должен архипомереть, а не играть. Тебе ж там все разорвало!

— Да? — удивляется ужасно Цокотухов. — А я думал: ежели душой, то все равно, куда засунуть. Лишь бы к ней, к душе, поближе.

— Ты анатомию учил? — а это уж другие тоже начинают, от ума большого начинают, у нас самый умный, как известно, образованный народ.

— Нет, — отвечает Цокотухов, а в натуре–то играет разные мотивы, сукин сын. — Слух у меня. Ведь я ж пока учусь. А вот — такая анатомия… Не знал.

И он опять им заиграл.

И ничего — порвало у него там все, что есть, внутри, кишки наружу.

А предупреждали!..

Как в цирке

Вот у Цокотухова все внутри разорвало, и стал он очень сильный.

То есть стало ему казаться, что он очень–очень сильный, ну, такой прямо сильный, что прямо сладу никакого с этой силой нет: вот что хочешь разобьет, что хочешь сдвинет, что хочешь отнесет, поднимет, завернет — в рулончик или в крендель–вензель–сикось–накось, никаких теперь проблем.

Стал Цокотухов самый–самый сильный на Земле, и в Солнечной системе, и в ближайшем рукаве Галактики, и во всей Галактике, и в ближнем сверхскоплении галактик, и в Метагалактике, и во всех вселенных сразу, со всеми их белыми и черными дырами и жуть как высокоразвитыми цивилизациями, которых нет нигде.

Могуч стал Цокотухов — в любом смысле, как ты там ни посмотри.

Вот идет он вечером по улице и видит: строят дом. То есть строить–то, конечно, строят, а ни хрена не строят — кран намертво стоит. Не то заржавел, пока годами тут лежал, не то раскурочили, покуда собирали. И народу нет. Оно понятно: если кран стоит, откуда же народ, народ–то нынче трудовой, ему на технику плевать. Цокотухов очень даже возмутился и стал эти всякие бетонные панели сам наверх таскать, не потому, что сила есть — ума не надо, а потому, что дом решил достроить. Для кого старался — не известно, самому здесь все рано не жить, да ведь ему: что строить, что ломать…

Ну, никаких проблем у человека! Сильный очень. Тут люди, значит, увидали — и бегут. Со всех сторон бегут: и зрители, и те, кто должен строить, и сорок пять дежурных постовых.

Вот прибежали, смотрят, как там Цокотухов наверху шурует, и кричат:

— Эй, ты чего? Не видишь разве — дом шатается, не сделали еще?!

— Ага, — согласен Цокотухов, — вот и строю, чтобы не шатался.

— Да ты, поди, дурак совсем! — кричат ему со всех сторон. — Куда же ты один? Тут кран не может, а ты — сам… Раздавит! Уходи!

— Да? — удивляется могучий Цокотухов, вечная манера у него. — Х–м… Как же так? Таскал, таскал… А вот — раздавит… Не подумал.

Ну, забросил он еще пять–шесть панелей на двенадцатый этаж.

И ничего — как муху, раздавило.

А предупреждали!..

Бракорасположенный

Как раздавило Цокотухова, стал он очень влюбчивый.

Всех баб, которых видел, стал любить: и платонически, и в письмах, и на пляже, и в кровати, и в подъезде, и в подземном переходе, и у Мавзолея, и в такси, и в учреждениях, и даже через объявления в газете.

Потрясающе любил.

Тут встретился нечаянно с одной и так уж полюбил, что спасу нет: жениться надо, а то неудобно.

Честный был.

С мечтами.

Вот приводит Цокотухов в ЗАГС невесту — бабу мощную, веселую: она толкала штангу и бежала по–пластунски марафон, всегда на время или на спор — побеждала.Цокотухов ее просто обожал.Тут увидели все и стали удивляться, головой крутили да невесту щупали с опаской, а потом давай кричать:

— Какая же ты жопа, Цокотухов! Ты кого себе нашел? Она ж тебя заест — вон тумба! И затихнешь навсегда. — Да? — удивляется влюбленный Цокотухов. — Я–то думал: я ее очаровал. Хозяин в доме, мир в семье. Я ведь не пробовал еще… А вот — заест… Чудно!И обженился Цокотухов, пятерых детей завел, собаку и герань на подоконнике, на трех работах день и ночь ишачил, скарб особенный в дому держал.

И ничего — затих, она его заела.

А предупреждали!..

ПРИЛОЖЕНИЕТак говорил Цокотухов

Вот затих Цокотухов, заездился — и в момент у него зачесался язык. Спит ли, ест ли, книжку ли читает, вкалывает ли или что еще, а непременно — скажет. И балдеет, сам не свой. Ну, например.

Настало время говорить. Вот так поговорим, потреплемся — времечко–то незаметно и пройдет. Важно хотеть иметь, когда дают…

Читать книгуСкачать книгу