Праздник Пушкина

Скачать бесплатно книгу Успенский Глеб Иванович - Праздник Пушкина в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Праздник Пушкина - Успенский Глеб

Участие Ф. М. Достоевского в большом общественно-литературном событии — торжественном открытии памятника Пушкину в Москве 5–8 июня 1880 года — было последним ярким выступлением писателя перед широкой аудиторией. Произнесенная 8-го июня, на заседании Общества любителей российской словесности, речь Достоевского, по единодушному свидетельству современников, произвела на слушателей потрясающее впечатление. В III Отделение поступила анонимная информация о популярности речи Достоевского с предложением принять меры против ее распространения (см. статью Н. Ф. Бельчикова "Пушкинские торжества в Москве в 1880 году в освещении агента III Отделения". — "Октябрь", 1937, N I).

Однако когда речь была напечатана в "Московских ведомостях" (1880, N 162 от 13 июня) и других газетах и журналах, а также, с авторскими разъяснениями и ответом А. Д. Градовскому, помещена в "Дневнике писателя" ("Единственный выпуск на 1880 год, август"), она вызвала многочисленные отклики разноречивого характера. Очерк Г. Успенского дает представление об отношении к речи Достоевского революционно-демократических кругов. На Пушкинских торжествах 1880 года Г. Успенский (1843–1902) был представителем редакции "Отечественных записок". Свои впечатления он выразил в статье "Пушкинский праздник" (в т. 3 Сочинений Г. Успенского 1891 года названа "Праздник Пушкина"). Статья эта писалась и присылалась в журнал в несколько приемов; мемуарные и публицистические элементы в ней переплетаются: впечатления от только что увиденного и услышанного дополняются более поздней их оценкой. В начале статьи дается описание самих праздников. Правильно оценивая либеральное краснобайство большинства ораторов, Успенский подчеркивает особенно, что это праздник в честь литературы, подчеркивает и размах энтузиазма многотысячной толпы, собравшейся у памятника Пушкину.

Основная часть статьи посвящена речам И. С. Тургенева и Ф- М. Достоевского, выступления которых Успенский выделяет. Под влиянием первого впечатления Успенский акцентирует внимание на близких ему идеях в речи Достоевского: долге интеллигенции перед народом и впервые публично высказанном уважении к типу скитальца, жаждущего общечеловеческого счастья. Импонирует Успенскому и толкование Достоевским народности Пушкина и предсказание великого будущего России. Реакционные же моменты в речи Достоевского Успенский первоначально отмечает лишь мимоходом, сосредоточивая на них внимание. в заключительной части статьи, которая в тексте "Отечественных записок" отделена чертою, а в т. 3 Сочинений (СПб. 1891) предварена подзаголовком "На другой день". В этой части Успенский осуждает "умысел" Достоевского развенчать избранный скитальцем путь борьбы и призвать его как "фантазера без почвы" к смирению, осуждает и трактовку образа Татьяны, как выражения "народного" идеала покорности долгу.

Переоценку речи Достоевского Успенский производит уже после появления ее в "Московских ведомостях", отчасти, по-видимому, под влиянием Салтыкова-Щедрина, который высказывал резкое недовольство присылаемыми корреспонденциями (см. письмо Г. И. Успенского к М. И. Петрункевичу от 14 июля 1880 г. — Успенский, XIII, 228). Учитывая политическую ситуацию (с одной стороны, подъем революционных настроений в среде демократической интеллигенции, с другой — попытку правительства ввести эти настроения в либеральное русло, выражением которой и явилось санкционирование временным диктатором Лорис-Меликовым Пушкинских торжеств) и руководствуясь идеологическими соображениями, Салтыков-Щедрин стремился нейтрализовать успех речей Тургенева и Достоевского, противопоставив им более острое критическое выступление одного из сотрудников "Отечественных записок". Неудовлетворенный статьей Успенского, он обращается к Н. К. Михайловскому с просьбой познакомиться с речами Достоевского и Тургенева и написать о них "в июльской книжке" "Отечественных записок" (см. письмо Салтыкова-Щедрина к Михайловскому от 27 июня 1880 г.). Михайловский в своих "Литературных заметках" (03, 1880, N 7) откликнулся на это пожелание. Однако, полемизируя с Тургеневым и Достоевским, он, в оценке Пушкинской речи, в основном, присоединился к Успенскому.

В т. 3 Сочинений Успенский сохраняет и ту часть своих заметок, которые написаны под непосредственным впечатлением, и заметку, написанную после чтения речи в журнале, как бы представляя их на суд читателя и последующих поколений.

Во второй своей статье, появившейся в том же 1880 году в "Отечественных записках" под заглавием "На родной ниве", а в издании 1891 года под названием "Секрет", Успенский подвергает острой критике противоречивость суждений Достоевского. Статья эта, являясь непосредственным продолжением заметки "На другой день", не имеет, однако, мемуарного характера: это уже не отражение непосредственных впечатлений, а острая пародия, построенная в форме диалогов между автором речи и различными представителями публики, вплоть до пушкинской Татьяны. Полемизируя с Достоевским в заключительной части статьи, Успенский противопоставляет проповеди нравственного совершенствования "настоящее", то есть революционное дело.

Несколько позднее Успенский вновь возвращается к Пушкинской речи Достоевского в связи с нападками на нее реакционного публициста К. Н. Леонтьева, который в статье "О всемирной любви. Речь Ф. М. Достоевского на Пушкинском празднике" ("Варшавский дневник", 1880; N 162, 169, 173 от 29 июля, 7 и 12 августа; ЛН, 1934, N 15, стр… 144–147): противопоставляет столь нашумевшей, по его словам, речи Достоевского "менее прославленную", "благородно-смиренную" (выражение Леонтьева) речь К. П. Победоносцева, произнесенную "почти в одно время" в Ярославской епархии на выпуске в училище для дочерей церковнослужителей. В 1882 году в брошюре "Наши новые христиане" Леонтьев, сближая этико-религиозные воззрения Толстого и Достоевского, обвиняет их в ереси за использование христианского учения как проповеди любви к ближнему, "всеобщего братства народов" и, всемирной "гармонии".

В очерке в "Ожидании лучшего" (1883) Г. Успенский выступает против К. Леонтьева в защиту Достоевского. Не будучи толстовцем, относясь к Достоевскому как к "безумному, страстному проповеднику суровой аскетической морали" (В. М. Михеев, О Глебе Ивановиче Успенском. — "Народное благо", 1902, N 11, 12) и сознавая утопичность идеи христианской любви как панацеи от социальных бед, Успенский тем не менее проводит резкую грань между нравственными идеалами Достоевского и Толстого, с одной стороны, и лицемерно-охранительными установками реакционеров типа Леонтьева, с другой.

ПРАЗДНИК ПУШКИНА

(Письма из Москвы — июнь 1880)

I

…Вчера, 8-го июня, музыкально-литературным вечером в залах Благородного собрания окончились четырехдневные торжества в честь открытия памятника Пушкину [1] , и сегодня же мне бы хотелось передать вынесенные впечатления. Следовало бы, минуя все ненужное и не идущее к делу, прямо начать речь о том, что осталось от этих торжеств самого существенного, ценного, достойного памяти, но именно "свежесть-то впечатлений" торжества, которое только вчера окончилось, и не позволяет сделать этого так, как бы хотелось. Существенное и ценное пока еще тонет в шуме и громе ораторских речей, бряцании лир, в звуках музыки, в треске бесчисленных аплодисментов, в беспрестанных криках "браво" и "ура", в звоне ножей, вилок, стаканов и рюмок, в чмоканье поцелуев — все это вместе сильно мешает сосредоточиться на нравственном значении минувшего торжества. "Нечто сербское" — определяют "Современные известия" общий "облик" миновавшего торжества, и как, по-видимому, ни нелепо это уподобление, но оно все-таки недаром сорвалось с пера г-на Гилярова-Платонова [2] <…>

В течение двух с половиною суток никто почти (за исключением И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского) не сочел возможным выяснить идеалы и заботы, волновавшие умную голову Пушкина, при помощи равнозначащих забот, присущих настоящей минуте; никто не воскресил их среди теперешней действительности, а это-то, как увидим ниже, и было бы самым действительным средством к выяснению всей обширности значения Пушкина. Напротив, руководствуясь в характеристике его личности и дарования фактами, исключительно относившимися к его времени, господа ораторы, при всем своем рвении, и то только едва-едва, сумели выяснить Пушкина в прошлом, отдалили это значение в глубь прошлого, поставили его вне последующих и настоящих течений русской жизни и мысли. Привязанные, точно веревкой, к великому имени Пушкина, они сумели-таки поутомить внимание слушателей, под конец торжеств начавших даже чувствовать некоторую оскомину от ежемгновенного повторения "Пушкин", "Пушкина", "Пушкину"!.. И чего-чего только не говорилось о нем! Он сказочный богатырь, Илья-Муромец, да, пожалуй, чуть ли даже и не Соловей-разбойник! Он летает на ковре-самолете, носится из конца в конец, из Петербурга в Кишинев, в Одессу, в Крым, на Кавказ, в Москву. Пушкин — это возбуждение русской музы, это незапечатленный ключ, Пушкин слышит дальний отзыв друга, бред цыганки, песню Грузии, крик орла, заунывный ропот океана. Пушкина честят и славят всяк народ и всяк язык, но мы, русские, юнейшие из народов, мы, узнавшие себя в первый раз в его творениях, мы приветствуем Пушкина как предтечу тех чудес, которые, может быть, нам "суждено явить" [3] . В течение двух с половиной суток, почти без перерыва, публика слушала такие и подобные уверения в гениальности, многосторонности, широте, теплоте и других бесчисленных качествах этого гениального человека и его огромного дарования. Хлопали, хлопали, наконец стали уже чувствовать утомление, когда на выручку явились сначала И. С. Тургенев, а за ним и Достоевский.

Читать книгуСкачать книгу