Тридцать третье марта, или Провинциальные записки

Скачать бесплатно книгу Бару Михаил Борисович - Тридцать третье марта, или Провинциальные записки в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Тридцать третье марта, или Провинциальные записки - Бару Михаил

Предисловие Вадима Жука

Вот вам автобус, а вот паровоз, электричка,

Вот вам родная, родная, родная страна.

Кто она вам? Мама, мачеха, тёща, сестричка?

Или подружка? А, может, по Блоку — жена?

«Нужно проездиться Вам по России», —

так назидал Николай на странице из «Выбранных мест».

Белое пёрышко ход продолжает гусиный,

Значит, поехали. Что же мы видим окрест?

Что же мы видим? Как наши устроены глазки,

То и увидим. Радищев увидит одно,

Пушкин — другое. А что предадим мы огласке

Из наблюдённого? То-то, дружок, и оно.

Что наша мысль — с коромыслом бредущая вумен,

Или стремительно с горки летящий малец?

Кто нам позирует — мокрые личики гумен,

речка, буфет, календарик древесных колец?

(Гоголь, проездившись, стал, между прочим, безумен,

автор не метит в пророки, пока ещё жив, остроумен,

вряд ли его ожидает подобный конец.)

Автор в дороге. Он тихая часть населенья,

Он населяет гостиницу или избу,

Верит, и правильно делает, в щучье веленье,

Борется с неодолимой писательской ленью,

И, слава Богу, не пишет про «путь» и «судьбу»

Милой Отчизны. А пишет про травку-муравку,

Шуйское мыло, про город Ковров и коров,

Неторопливо заходит в музей или в лавку,

Нижет, за главкой, как бусинку, новую главку

Или, как рыбку за рыбкой, на прутик улов.

Славное чтение! Где не бывал — интересно,

Где побывал — так свои впечатленья сравнишь.

Это известно, а это тебе неизвестно,

Это смешно, а над этим слегка загрустишь.

Славная книжка! На чтенье глаза раскатаешь,

Вытянешь ноги на тёплой московской печи,

Да и лежишь себе — Мишину книжку читаешь…

Вот и читайте. А ты, Де Кюстин, помолчи.

Предисловие автора

Люблю жанр путевых заметок. И читать, и писать. Теперь, однако, все больше пишут об экзотических странах, о модных курортах, где все включено, вплоть до безоблачного неба и лазурного моря. Но я не бываю в дальних странах и скучаю на курортах. Впрочем, я на них и не езжу. Там, где я бываю… Нет, не получается у меня предисловия. Начну лучше с эпиграфа. К путевым заметкам нет лучше эпиграфа, чем гоголевское «Счастлив путник, который после длинной, скучной дороги…». Из Гоголя, кстати, трудно брать эпиграфы. Это вам не Сорокин или Бегбедер какой-нибудь. Из этих взял цитату и немедленно закрыл книжку, а разве закроешь Гоголя? Тут же начнешь читать дальше, дальше… И долго еще будешь идти об руку с его героями, повинуясь его чудной власти… Все равно не получается предисловия. Ну и черт с ним. Напишу как есть. Простым языком, которым я ем и заклеиваю почтовые конверты.

Как я писал эту книгу. Если одним словом, то долго. Лет пять, не меньше. Потому, что писал в свободное от работы время. Её можно назвать книгой выходного дня. Еще праздничного и отпускного. Это граф Толстой делал перерывы только на косьбу и Софью Андревну, а мне приходилось каждую неделю прерываться на пять рабочих дней. Сначала я садился в машину, автобус, поезд или самолет и ехал в какой-нибудь маленький или не очень, или очень большой, но непременно провинциальный город*. Чаще все же в маленький. Порой совсем крошечный. Такой как, к примеру, Чухлома в Костромской области, или Пошехонье в Ярославской, или Мосальск в Калужской. В глубинку, другими словами. Глубинку не в том смысле, что это глухомань какая-то, нет, а в том, что глубина, без которой не бывает ни реки настоящей, ни моря, ни даже океана.

Мои заметки, однако, не претендуют на глубину. Наблюдатель я поверхностный. Приехал на денек, а иногда даже на несколько часов, побродил по городу, зашел в музей, в храм и вернулся в столицу.

Бывает так, что и музея в городе нет. Бывает, что и храм разрушен. Тогда иду смотреть развалины. Бывает, что и развалин нет, а пыжится на их месте какой-нибудь особняк со злыми собаками или супермаркет с перекошенным от запаха протухшей селедки крыльцом. Тогда… тогда вообще все могу выдумать из головы. Я пишу о провинции, которая у меня в голове и которую я люблю. Не ищите в этой книге подробных сведений о расписании автобусов, ценах в придорожных гостиницах и ценах на воблу в Рыбинске или картошку в Талдоме. Всего этого я не запомнил.

Зачем я вообще туда ездил, если даже на такие простые вопросы не могу ответить? Зачем вы лежите на диване и чешете спину пультом от телевизора? Читайте дальше и не задавайте глупых вопросов. Книга еще даже и не начиналась, а вы уже хотите знать больше, чем ее автор.

Поскольку все это происходило в выходные дни, то возвращался не в Москву, а на дачу. Садился возле окошка, брал чистый лист бумаги, делал одухотворенное лицо, умакивал перо в чернильницу… и тут выключалось электричество. Сосед по деревне включал какую-нибудь электрическую пилу или рубанок, и напряжение падало не до нуля, но до минус единицы. Что-то он там постоянно строгал или пилил, а если не пилил, то долбил точно девяностокилограммовый дятел. В деревне электрическая сеть, точно советская авоська — состоит из сплошных дырок. Но я отвлекся от предисловия.

Поскольку чернильница у меня электрическая, да и бумага тоже… я шел обедать или курить в поле, или пить на рыбалку, или косить траву на лужайке у дома, если не удавалось откосить. Наобедавшись, накурившись, напившись наловившись рыбы и натерев косой мозоли на руках, я снова садился за стол и теперь уже мозолистой рукой брался за перо и… тут кончались выходные. Рабочая неделя пробегала быстро, и я снова…

Какие-то подробности, конечно, забывались. Я уже не мог вспомнить — проезжала ли, к примеру, Чухлому Екатерина Великая по пути из Петербурга в Москву или Павел Первый (это был именно он) остался в Гатчине из-за насморка, сдал билеты и вообще никуда не поехал. Что мне, жалко Чухломе визита Екатерины? Да на здоровье. Хоть со всеми тремя внуками. Не только проезжала, но еще и клад там собственноручно утопила в Чухломском озере, и этот самый клад до сих пор ищут местные рыбаки при помощи одомашненных русалок (хотя насчет того, кто кого одомашнил, у русалок другое мнение). Когда таких рассказов набралось несколько десятков, я решил составить из них книжку.

И тут вдруг выяснилось, что книг получилось две. Пока я курил в поле и ловил рыбу, пока собирал землянику в лесу, пока обедал и косил, из поля и леса, из ягод земляники, из кузнечиков и рыбалки, из тощих деревенских коров и пьяненьких пастухов, из дождя и снега, из весны и лета, осени и зимы выросли маленькие рассказы. [1]

Тексты этих двух книжек я решил переплести между собой, а то, что получилось, издательство Live-book переплело под одной обложкой.

* * *

В небе облака еще зимние, а ветки деревьев, на которых они раскачиваются, уже весенние. В поле, на снежном насте мышиных следов столько, что мышкуют и лисы, и собаки, и даже грачи, как всегда прилетевшие раньше времени и не знающие, чем себя занять. Ну, это в поле, а в городе их сестра по весне мышкует нашего брата. Зимой-то его никак не добыть. Он с осени себе пива, чипсов, бульонных кубиков как запасет, как телевизор включит, как хоккей станет смотреть — ни за что его из норки не выманить. Другое дело — весна. К этому времени он все запасы свои подъест, крошки с треников тоже соберет, схрумкает, форточку приоткроет и осторожно красным носом своим воздух втянет. Сделается ему любопытно до мурашек. И в этот самый момент перед его убежищем их сестра ножками на шпильках как начнет перебирать — точно на арфе или на гитаре играет что-нибудь этакое — острое и зажигательное. Высунется наш доверчивый брат из норки, увидит эти острые шпильки, эти сверкающие ножки, уходящие в самое… и это самое, от которого ясным днем становится темно в глазах и в этой темноте вспыхивают разноцветные искры… Тут-то он и пропал. Ловко схватят его ласковые, цепкие ручки и понесут за моря, за леса, за высокие горы. Станет он вырываться, кричать, звать на помощь и проснется в таком холодном поту, что пижама инеем покроется. Вздохнет судорожно, со всхлипом, свернется калачиком и завалится к жене под бок. Угреется и в другой сон упадет. И приснится ему, будто бежит он по чистому полю, а над ним облака еще зимние, а ветки деревьев, на которых они раскачиваются, уже весенние.

Читать книгуСкачать книгу