Петропавловская крепость. Побег

Серия: Книга за книгой [0]
Скачать бесплатно книгу Кропоткин Петр Алексеевич - Петропавловская крепость. Побег в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Петропавловская крепость. Побег - Кропоткин Петр

Как князь Петр Кропоткин попал в тюрьму

Маленький Петя, еле сдерживая слёзы, нагнал в коридоре крепостного слугу Макара и, полный жалости к нему и сострадания, хотел поцеловать его руку.

Только что Макара по распоряжению Петиного отца высекли розгами.

Макар вырвал руку и сказал:

— Оставь меня; небось, когда вырастешь, и ты такой будешь?

— Нет, нет, никогда! — воскликнул мальчик.

И он сдержал своё слово.

Казалось, всё в детстве и юности князя Петра Кропоткина готовило его к тому, чтоб он вырос «такой» — грубый, жестокий, самодур, деспот, пресмыкающийся перед сильными, топчущий слабых.

Таким был его отец — богатый родовитый князь, генерал, владевший землями и людьми. Ему принадлежало 1200 душ. Тысяча двести крепостных мужчин с семьями — женщины за «души» не считались — находились в полной его власти. Они день и ночь работали на него. Он мог их продать, высечь, женить на ком захочет…

Родился Пётр Алексеевич Кропоткин в 1842 году в Москве. Зимой семья жила в своём московском особняке, летом в деревне, в своей дворянской усадьбе.

Сначала Петя учился в московской гимназии. По приказанию царя он был зачислен в самое привилегированное тогда учебное заведение — Пажеский его императорского величества корпус в Петербурге.

В Пажеском корпусе воспитывались будущие придворные — приближённые слуги царя. Воспитанникам Пажеского корпуса была обеспечена «блестящая карьера», как тогда говорили, — они могли стать министрами, генералами.

Но человек в любых условиях может оставаться человеком.

С детских лет Кропоткин сознательно стремился к тому, чтобы стать человеком. Не господином, не рабом — человеком.

Он никогда не помыкал другими, но и никогда не позволял помыкать собой.

Отстаивать своё достоинство было нелегко. Но ему помогала память о матери. Она умерла, когда он был ещё совсем маленький, но крепостные любили её, помнили её и рассказывали о ней Пете. Ему помогал старший брат. Ему помогал умный учитель, хорошие книги.

Но главным было его собственное, его личное стремление быть человеком. Никогда, ни на одну минуту не забывать об этом.

Свои решения не откладывал на будущее, когда станет большим и сильным. Нет, ещё мальчиком, в Пажеском корпусе, он всегда отстаивал своё достоинство.

Однажды ночью, когда он ещё был новичком, старшие ученики потребовали, чтоб он встал и караулил в коридоре, пока они будут курить. Их было много, они были уже почти взрослые юноши и намного сильнее Пети. Но он- отказался. Его жестоко избили, но Петя всё равно не подчинился им.

Так же Кропоткин не позволял и преподавателям обижать себя — он всегда давал отпор несправедливым придиркам и заставлял уважать себя.

Учился он прекрасно, никогда не зубрил и всегда стремился самостоятельно разобраться в явлениях природы и событиях жизни разных народов.

Как первый ученик, Пётр Кропоткин был назначен камер–пажом самого царя и часто бывал во дворце.

Но роскошь придворной жизни оставалась ему чуждой — он всегда помнил о нищете тружеников, о русском народе.

После окончания Пажеского корпуса Кропоткин уехал в Сибирь, отказавшись от «блестящей карьеры». Он решил работать для улучшения жизни народа. Но очень скоро он понял, что, пока в России существует самодержавие, народ будет бедствовать и его личные усилия ни к чему не приведут.

Кропоткин вернулся в Петербург, поступил в университет и занялся наукой. За несколько лет он стал крупным учёным — геологом и географом. Но скоро он снова понял, что никакие научные открытия не принесут счастья народу, пока в России правит царь.

И князь Пётр Кропоткин, богатый наследник отцовских земель, сделал для себя единственный вывод — надо бороться с самодержавием, надо его свергнуть.

Так Пётр Алексеевич Кропоткин стал революционером.

Он сблизился с кружком самой передовой молодёжи того времени. Хотя мысли и действия их были ошибочны, но они любили свой народ и готовы были отдать жизнь за его счастье.

В этом кружке были замечательные люди. Имена многих из них впоследствии стали известны во всём мире.

Софья Перовская организовала покушение на царя Александра II и погибла на виселице.

Николай Морозов при царской власти более двадцати пяти лет просидел в тюрьме, а при Советской власти стал видным учёным, почётным членом Академии наук СССР.

Сергей Кравчинский стал известным писателем, под псевдонимом «Степняк», и создал прекрасные книги о русских революционерах — «Домик на Волге», «Подпольная Россия», «Андрей Кожухов» и другие…

А тогда вместе со своими товарищами по кружку Пётр Кропоткин рассказывал рабочим Петербурга о социализме, о том, как люди в других странах бьются за свои права, за справедливое устройство жизни, и призывал бороться против царя.

Отказавшись от богатства, от карьеры, от любимой науки, ведя беседы в тёмных и душных лачугах, пробуждая сознание людей, их стремление бороться за своё достоинство, Кропоткин считал, что нашёл своё счастье, — он жил так, как велели ему совесть, ум, сердце.

…В марте 1874 года царская полиция выследила П. А. Кропоткина. Его арестовали и посадили в тюрьму.

Вот что рассказал об этом сам Пётр Алексеевич в своих воспоминаниях.

Евгения Таратута

П.А. Кропоткин

Петропавловская крепость.

Побег

Петропавловская крепость [1]

И так, я был в Петропавловской крепости, где за последние два века гибли лучшие силы России. Самоё её имя в Петербурге произносилось вполголоса.

Со времён Петра I, в продолжении ста семидесяти лет, летописи этой каменной громады, возвышающейся из Невы против Зимнего дворца, говорят только об убийствах, пытках, о заживо погребённых, осуждённых на медленную смерть или даже доведённых до сумасшествия в одиночных, мрачных, сырых казематах.

Здесь перетерпели начальные стадии своей мученической жизни декабристы, первые развернувшие у нас знамя республики и уничтожения крепостного права. Следы их до сих пор можно ещё найти в русской Бастилии [2] . Здесь были заключены Рылеев, Шевченко, Достоевский, Бакунин, Чернышевский, Писарев и много других из наших лучших писателей.

В том же равелине, гласила молва, сидело несколько человек, заключённых на всю жизнь по приказу Александра II за то, что они знали дворцовые тайны, которых другие не должны были знать. Одного из них, старика с длинной бородой, видел в таинственной крепости один из моих знакомых.

Все эти тени восставали в моём воображении; но мои мысли останавливались в особенности на Бакунине [3] , который, хотя и просидел два года на цепи, прикованный к стене, в австрийской крепости после 1848 года и потом, выданный русскому правительству, прожил ещё шесть лет в Алексеевском равелине, вышел, однако, из тюрьмы после смерти железного деспота [4] более энергичным, чем многие его товарищи, которые всё это время пробыли на свободе. «Он выжил всё это, — говорил я самому себе, — так и я не поддамся тюрьме».

Мой каземат

Первым движением моим было подойти к окну. Оно было прорезано в виде широкого, низкого отверстия в двухаршинной толстой стене на такой высоте, что я едва доставал до него рукой. Оно было забрано двумя железными рамами со стёклами и, кроме того, решёткой. За окном, саженях в пяти, я видел перед собою внешнюю крепостную стену необыкновенной толщины; на ней виднелась серая будка часового. Только глядя вверх, мог я различить клочок неба.

Я тщательно осмотрел камеру, в которой, быть может, мне предстояло провести несколько лет. По положению высокой трубы Монетного двора я догадался, что моя камера находится в юго–западном углу крепости, в бастионе, выходящем на Неву. Здание, в котором я сидел, было, однако, не бастионом, а то, что в фортификации [5] называют «редюит», то есть внутреннее, пятиугольное, двухэтажное каменное здание, поднимающееся несколько над стенами бастиона и заключающее два этажа пушек. Моя комната была казематом, предназначавшимся для большой пушки, а окно — его амбразура [6] . Солнечные лучи никогда не проникали туда. Даже летом они терялись в толще стены. Меблировку составляли железная кровать, дубовый столик и такой же табурет. Пол был покрыт густо закрашенным войлоком, а стены оклеены жёлтыми обоями. Чтобы заглушить звуки, обои были, однако, наклеены не непосредственно на стену, а на полотно, под которым я открыл проволочную сетку, за ней слой войлока. Только под ним мне удалось нащупать камень. У внутренней стены стоял умывальник. В толстой дубовой двери было прорезано запиравшееся квадратное отверстие, чтобы подавать через него пищу, и продолговатый глазок со стеклом, закрывавшийся с наружной стороны маленькою заслонкою. Через этот глазок часовой, стоявший в коридоре, мог видеть во всякое время, что делает заключённый. Действительно, он часто поднимал заслонку глазка, причём сапоги его жестоко скрипели всякий раз, как он по–медвежьи подкрадывался к моей двери. Я пробовал заговорить с ним, но тогда глаз, который я видел сквозь стёклышко, принимал выражение ужаса, и заслонка немедленно опускалась. И через минуту или две я опять слышал скрип, но никогда я не мог добиться ни слова от часового.

Читать книгуСкачать книгу