«Пёсий двор», собачий холод. Том III

Скачать бесплатно книгу - «Пёсий двор», собачий холод. Том III в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
«Пёсий двор», собачий холод. Том III -

Здравствуйте, уважаемый читатель. Перед вами третий том романа «„Пёсий двор“, собачий холод». Всего томов четыре, а ищут их по адресу http://pesiydvor.org/

«Пёсий двор» — развлекательное чтиво, но и к выбору развлекательного чтива следует подходить со всей ответственностью, всецело сознавая возможные последствия встречи с развлечением. Сие же развлечение предназначено лишь для тех, кто достиг совершеннолетия, будьте внимательны.

Лиц совершеннолетних, но подмечавших за собой склонность оскорбляться, возмущаться и нравственно страдать из-за несоответствия художественного вымысла своим ценностным установкам, мы тоже попросили бы воздержаться от чтения «Пёсьего двора». В книге не содержится брани, графических изображений насилия и прочего макабра, однако содержатся спорные мнения (ибо мнения всегда спорны) и поступки. Никто из героев не задуман как пример для подражания. Если вы всё равно опасаетесь, что чтение может смутить ваш ум и сбить вам ориентиры, пожалуйста, воздержитесь от оного.

Спасибо за понимание.

Глава 49. Хоронить

— Это мы-то — преступники? Да что ж ты такое говоришь, Андрюша!

Мальвин чиркнул спичкой, со вкусом затянулся и покамест углубился в чтение письма, что передал ему со Скопцовым хэр Ройш. Он нисколько не беспокоился о возмущениях преступников — вчерашний и позавчерашний день научили его терпению. Пусть поговорят сами с собой, если без этого никак. Мальвин уважал и принимал чужое душевное смятение, но благоразумно полагал, что тут достаточно просто предоставить паузу.

В конце концов, и впрямь странно сидеть на допросе у соседского сына.

Вчера и позавчера Мальвину самому было странно допрашивать отца, дядю и бабку, но не перекладывать же ответственность на кого-нибудь другого. Не потому даже, что в том была бы изрядная трусость, а потому, что никто лучше Мальвина в нынешнем прецеденте не разберётся. Как верно заметил однажды хэр Ройш, правом решать должен быть наделён именно тот, кто обладает полнотой знаний о происходящих процессах. И если уж и в родной купеческой среде некие процессы вздумали происходить, вникать в них — долг как раз таки Мальвина. В свете этого долга всё прочее сейчас казалось ему третьестепенным: да, город сочился недовольством, как переспелый плод, но никто ведь и не надеялся, что копившиеся годами претензии можно развеять одним широким жестом. А потому о претензии вообще биться головой — пустое, унять бы сначала те настроения, что тянут за собой вереницу предсказуемо опасных следствий. Остальные претензии можно отложить на завтра, а уж завтра станет ясно, стоят они битья головой или нет.

«Я просил бы вас, если это, конечно, возможно, — писал хэр Ройш, — разрешить проблему без потакания дурным склонностям Охраны Петерберга. Пора ограничить себя в кровавых расправах, поскольку целесообразность оных…»

— Андрюша! Андрей Миронович, вы… вы что это, всерьёз?

Мальвин отложил письмо хэра Ройша и посмотрел на старших Ивиных в задумчивости. Вопрос о серьёзности намерений показался ему на редкость нелепым. Нелепым и протухшим, как часть сгинувших от неправильного обращения запасов мяса для города. Ещё неделю назад — до второго расстрела — вопрос этот имел смысл, хоть и успел порядком надоесть. Теперь он звучал сущим анахронизмом, не в меру припозднившимся эхом прошлой жизни.

С другой стороны, Мальвин ведь тоже про себя посмеивался над тем, что неделя, оказывается, серьёзный срок. А жизнь, оказывается, запросто становится прошлой жизнью. Буквально-таки с одного широкого жеста.

— Володий Вратович, Падон Вратович, Лен Вратович, — выдохнул дым Мальвин, — при всём уважении, я никак не могу закрыть глаза на ваше участие в акции, направленной против Революционного Комитета. Я не хотел бы преждевременно объявлять эту акцию «заговором», поскольку до заговора вашим необдуманным действиям далеко. Что, несомненно, ведёт к санкциям более мягким, чем ожидали бы заговорщиков. — Он помолчал и с улыбкой прибавил: — Не весь же город состоит из одних сплошных заговорщиков, это было бы слишком.

Слово «заговорщики» подействовало безотказно — неделю назад оно обрело подлинно, осязаемо дурную репутацию. Чрезвычайно удобно.

У старших Ивиных вытянулись лица. Мальвин смотрел в эти лица всё так же прямо, без спешки и без особого выражения. Чтобы закончились наконец все «Андрюши» и прочие панибратские закидывания удочек, нужно всего лишь подчёркнутое равнодушие — настоящее, без намёка на враждебность или замешательство. Мало ли, что с детских лет привык на старших Ивиных совсем иначе смотреть, не за всякую привычку цепляться стоит. А вот что точно стоит — так это давность знакомства себе на пользу развернуть, заранее просчитать отклик.

Володий Вратович — рослый человек за пятьдесят, грозный, но не в самом деле. Это в память о его покойной жене у Ивиных свой сиротский дом случился. Она всё не могла выносить ребёнка, отчего отчаялась, заговорила о приёмышах. Но Врат Никитич (отец нынешних старших Ивиных, тоже уже покойный) невестке такие мысли настрого запретил: стыд и подрыв устоев, приличной купеческой семье собственные дети полагаются. В попытках соблюсти устои жена Володия Вратовича и скончалась, и тот не женился повторно, а устои попрал с известным размахом. Но, что характерно, не сразу — сначала отцовской смерти дождался. Потому Мальвин тяжёлыми взглядами Володия Вратовича особенно не впечатлялся: может, мыслит он и свежо, и волю какую имеет, но от прямых конфликтов бегает. Вот и хорошо.

Падон Вратович, средний брат, к пятидесяти ещё только приближался, но раздался и состарился раньше срока, отчего вид имел обманчиво безобидный, хотя из них троих как раз с ним и надо держать ухо востро. Падон Вратович одарён в деликатных делах: с чиновниками переговорить, тяжбу уладить, конкурента с дистанции снять. Поговаривают, б'oльшую часть ивинских воспитанников собрал именно он, что с одной стороны — благородно и похвально, а с другой — вызывает вопросы, поскольку как-то уж больно ловко ему удалось разыскать сирот здоровых, умственно и телесно полноценных, таких, которые избыточных вложений не требовали. Может, конечно, вот так повезло, да не бывают люди на пустом месте везучими. От перспективы погрызться с Падоном Вратовичем у Мальвина неприятно холодели ладони.

Ну а Лен Вратович, четвёртого десятка не разменявший, репутацию в купеческих кругах имел невыгодную: мечтатель, нравом мягок и вроде как совсем не хваткий, но подобный типаж Мальвин уже привык на всякий случай записывать в стихийные бедствия. Мечтатели, бывает, такое выкидывают, что только и успеешь на землю упасть да голову прикрыть. В частности, это Лен Вратович ратовал за то, чтобы ивинские воспитанники не одним очевидно полезным вещам обучались, но и кругозор имели, и к высокой культуре как-никак приобщены были. Известно, куда этот кругозор и эта культура одного из ивинских воспитанников завели.

Впрочем, известно оно Мальвину, а вот старшие Ивины пока никак своей осведомлённости не проявили.

— Как судьба-то лихо поворачивается, — приторно осклабился Падон Вратович. — Мы и не верили, Андрей Миронович, что вы ажно целыми революциями заправляете! А у вас тут всамделишно и солдатики как ручные, и кабинетик рабочий, и револьверчик на поясе — я успел заприметить. Любо-дорого смотреть.

— Благодарю, — отбрил Мальвин, будто не слово произнёс, а сапожными каблуками клацнул.

Всё, всё теперь имелось в наличии: и солдаты, и кабинет, и револьвер на поясе, а главное — право на то и на другое, выпавшее почти что счастливым жребием, но жребий этот неотменяемый, и пусть кто-нибудь попробует усомниться.

Затея с Временным Расстрельным Комитетом была обоюдоострой подлостью — что понимали все, к пониманию вообще способные. Вопрос заключался лишь в том, которую сторону уколет первой. Кучке студентов, замешавшей всё это варево с листовками, страсть как хотелось закрепиться, перейти от тайного сеяния смуты к публичной позиции — ведь не для того варево мешалось, чтобы прихлёбывал его кто-то другой. А генералам, выставившим себя узурпаторами, нужен был способ преступную свою ответственность разделить, распылить, размазать слоем потоньше — но не взаправду, а так, чтоб и влияние удержать, и стороннего наблюдателя запутать. Потому что сегодня все наблюдатели, а завтра глядишь — и уже свидетели, судьи, палачи. Вот и сговорились на Временном Расстрельном Комитете: покивали, поулыбались, каждый про себя надеясь, что сомнительная сделка в итоге выйдет боком не ему, а тому, кто сидит напротив. Гныщевич потом взбудораженно смеялся, что это, мол, как ставки на портовых боях. Мальвин прежде не замечал в себе тяги к азартным играм, но правда была в том, что ему просто не попадалась верная игра. Выигрывать или проигрывать интересно только весь мир сразу — а в закрытом Петерберге, где за кольцом казарм без пропуска не погуляешь, город и есть весь мир.

Читать книгуСкачать книгу