Никогда без любви

Скачать бесплатно книгу Блинов Андрей Дмитриевич - Никогда без любви в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Никогда без любви - Блинов Андрей

I

Улица подымается в гору. Вдоль нее, будто в трубу, дует ветер. И когда я стараюсь вглядеться в мглистую даль, мое лицо больно сечет сухой снег. На той стороне, у почтового отделения, тускло светится желтый диск часов, похожий на луну. Стрелок не вижу. Наверное, они приближаются к восьми. В восемь я должен стоять у своего станка. Вместо этого я все еще торчу тут, на остановке, и жду двести третий автобус.

Впереди меня мужчина в высокой каракулевой шапке и с поднятым воротником. Он спрашивает:

— Не идет?

— Нет.

Через минуту снова:

— Не идет?

Мне надоедают его вопросы: боится нос высунуть, а я крутись, как флюгер! Я перестаю отвечать. Могу же не расслышать за ветром его вопросов!

Есть в Москве, я знаю, человеческие маршруты: ни расстройств тебе, ни волнений. А тут, на двести третьем, какие-то развалюхи. Если бы не они, зачем бы мне каждое утро унижаться, тайком пробираться к своему станку. Проходил бы хозяином на виду у мастера. А сегодня этот очкастый сом, как всегда, опять станет за спиной, едва успею взять в руки резец, уставится в затылок своими пронзительными глазами — хочешь не хочешь, а показывай ему лицо и давай объяснения. И все это из-за нашего проклятого маршрута. Не маршрут, а сплошное несчастье!

Ну вот, наконец-то!

Работая локтями, я всаживаю себя в автобус. Кто-то ворчит, кто-то сердито отталкивает, но для меня все это пустяки. Немного выждав, пускаю в ход плечи, легко протискиваюсь вперед. Наверно, кондуктор не виноват, что автобус опоздал, но должен же я на ком-то выместить свою злость! К тому же с кондукторами нашего маршрута у меня старые счеты. Не кондукторы, а чистые змеи. Без билета не думай и остановки проехать: глаз с тебя не сведут, всю дорогу будешь чувствовать себя будто привязанным.

Пробиваюсь и вижу на месте кондуктора копну светлых с рыжинкой волос, на которой чудом держится широкий, как блюдо, малиновый берет с крученой петелькой наверху. Берет, вероятно, был час назад снят с тарелки, на нем еще виден венчик, выдавленный дном. Моя сестренка нередко делает такие штуки, и я знаю нехитрый секрет, как сделать берет таким внушительным.

— Мальчик, почему вы толкаетесь? Плату можно было передать... — говорит девушка-кондуктор, и на меня вопросительно-требовательно смотрят большие серые глаза. Они вовсе не злые, как у всех наших кондукторов. Наоборот, в них светится внимание.

«Мальчик... — со злостью думаю я. — Какой я тебе мальчик? Мне уже шестнадцать, и я работаю на заводе. Это тебе не билетики отрывать».

Я кладу сдачу в карман и пробиваюсь вперед. Всю дорогу мне кажется, что большие глаза следят за мной, но не подозрительно, как бы спрашивая: «Гражданин, вы приобрели билет?», — а совсем по-другому: дружелюбно, с сочувствием, как, бывало, глядела на меня моя сестренка, когда мне еще попадало на орехи от матери.

Все-таки она, наверно, поняла, что обидела меня.

II

Еще издали я вижу фигуру мастера Семена Иосифовича. Он оглядывает участок поверх очков, прижав культей левой руки какую-то папку. Пустой рукав синего сатинового халата сунут в карман. Кепочка надвинута на лоб. Он явно рассержен. В такое время лучше не попадаться ему на глаза, и я направляюсь к своему рабочему месту по узкому проходу между стеной и станками. При моем небольшом росте вполне возможно, что он меня не заметит.

Сменщик оставил заготовки, работа была вчерашняя, нехитрая, и я скоро включаю станок. Успокаиваюсь: пронесло! Что ни говори, мало приятного слушать, как ругается мастер и машет перед носом культей. Я жду, когда мой сосед Костя Мармеладов взглянет в мою сторону. Вот он смотрит на меня. Я подмигиваю: мол, все в порядке, мастер, кажется, не заметил. Но Костя не отвечает, даже не грозит кулаком, не ругается. Он смотрит своими выпуклыми глазами так, будто за моим станком никого нет. Меня это страшно обижает, и я думаю про себя: «Ну погоди, я еще дерзко брошу тебе в лицо...» Как это там у Лермонтова написано? Но я не могу вспомнить ни слова.

Да, в Костино лицо можно не промахнуться: вон оно какое широкое! И цвет его какой-то странный — желтовато-коричневый. Ростом Костя намного выше меня, рукастый. При сладкой его фамилии характер у него препротивный. От Кости можно всего ожидать.

Я стою у станка, вижу, как резец снимает тонкую стружку, и она, извиваясь, падает на пол, вижу, как обильно льется мутная эмульсия, и думаю о том, что отвечу мастеру, если он подойдет. Мне не раз кажется, что он стоит за моей спиной, и я чувствую его взгляд на своем затылке. Медленно оборачиваюсь... Мастера нет. Потом я оборачиваюсь уже быстрее, но его все нет. Он мотается в дальнем конце участка и не подходит ко мне. Меня это озадачивает: что такое? Почему он не хочет прорабатывать меня? Может, ему некогда? Нет, я вижу, что мастер без дела сидит за своей стойкой, как мы зовем его высокий стол, но не подходит ко мне. Это совсем расстраивает меня: уж лучше бы поругаться, как всегда, чем следить за ним всю смену.

В обед я пытаюсь заговорить с ребятами, но они отвечают нехотя, что-то скрывают от меня. Садимся «забить козла». Как-то получается так, что меня, главного «забойщика», оттесняют. Я раньше срока ухожу к станку и начинаю работать. Порчу деталь и еще больше злюсь.

В конце смены Костя Мармеладов подходит ко мне. Говорит:

— Останься. Собрание сегодня...

— Какое еще собрание? Меня прорабатывать? У меня сегодня кружок кройки и шитья...

— Ладно, не паясничай. Здесь не цирк...

— Что ты имеешь в виду? — распаляюсь я.

Он задевает мое больное место. Цирк — моя мечта. В цирке особенно мне нравятся дрессированные лошади. Они до удивления умные, не то что у тетки Анны в колхозе, куда я каждый год ездил на школьные каникулы. В цирке мне позволяют стоять у выхода на арену, свертывать ковры. А однажды я подал шляпу знаменитой наезднице. Ребята смеются над этим моим увлечением. Ну и пусть.

Я говорю Косте строго:

— Оставь цирк в покое и не упоминай о нем! Понял?

— А дальше?

— Все! Ты разве можешь понять, что такое цирк? Ты даже танцевать не умеешь...

— Ну и что? Я принципиально не хочу.

— Не хочу! Да ты не можешь научиться. А в цирке даже лошади танцуют...

— Вот и танцуй разные лошадиные рок-н-роллы.

— И буду. Тебе-то что, сибирская язва?

— И танцуй, трахома.

Между прочим, он уже не раз ругал меня этим словом. Оно не казалось обидным. Но сегодня это самое неприятное из всех слов, какими меня когда-либо обзывали. Почему никому другому Костя не приклеивает это слово?

Ничто не радует меня сегодня. Даже окончания работы я жду без обычного чувства облегчения. Собрание, проработка... Все будут сидеть такие умные, все понимающие. Я для них — сплошной пережиток. Но никто не подумает, почему я опаздываю. Этот проклятый двести третий маршрут!..

— Ты только не вздумай удрать, — предупреждает меня Мармеладов. — Разговор будет на полном серьезе.

— Подумаешь, испугали!..

Хотя я и храбрюсь, но сердце мое все-таки дрожит от предчувствия неприятного. Неужто уволят? Нет, не должны уволить.

...С собрания бригады я иду озадаченный. Меня вовсе не прорабатывали. Иван Чарушин, который вот уже три года в профгрупоргах ходит, зачитал письмо от соседней бригады токарей. Читает он, точно пулемет строчит. Семен Иосифович, мастер, останавливает его:

— Погоди, не части, читай членораздельно...

Иван читает медленнее.

Нас вызывают на соревнование... Чтобы мы назывались бригадой коммунистического труда. Иван долго объясняет, что это такое. Он говорит так старательно, что пот выступает на его лбу. Заканчивает, вытирает лоб рукавом и вопросительно глядит на нас. Все молчат. Я жду, что вот встанет мастер и начнет говорить обо мне. Но мастер говорит убежденно:

Читать книгуСкачать книгу