Трубадур и Теодоро, или две двести до Бремена

Скачать бесплатно книгу Виноградов Андрей Юрьевич - Трубадур и Теодоро, или две двести до Бремена в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Трубадур и Теодоро, или две двести до Бремена - Виноградов Андрей

Андрей Виноградов

Трубадур и Теодоро, или две двести до Бремена

Вместо начала

Эта история была рассказана одному крайне невнимательному слушателю. Не мною и не мне. Ну, может быть, отчасти и мне тоже. Не Трубадуру и не Трубадуром. Впрочем, в каком-то смысле и Трубадуром. Все это выглядит весьма запутанно, но так уж распорядился Теодоро, а с Теодоро, как известно, не поспоришь. В общем, я только записывал, причем не подряд и не каждый раз, а уж в последний день получилось и вовсе не очень прилежно: какое тут прилежание, если вышло почти по два двести сангрии на душу. От всего сердца, заметьте, намешанной сангрии, с куражом. К жлобам и жуликам мы принципиально не заглядывали, разве только чтобы сообщить им, что они – жлобы и жулики, но это, сами понимаете, секундное дело: высказался от дверей и сразу на выход, в заведении никто ничего не понял, а у тебя самого грудь ломит от собственной необузданности. Иными словами, 2200 – серьезный вызов для престарелых позёров. 2200… Примерно столько до Бремена от тех мест, где, как настаивал рассказчик, всё происходило. В морских милях, разумеется. Очень, надо признать, символично. В совпадения, так уж совпало, я не верю. Допускаю, но не верю. Ну что, достаточно туману? Уверен, что так и есть. Теперь очередь за извинениями.

Заранее приношу искренние и глубочайшие извинения испанской прокуратуре, сомалийским пиратам, населению Польши и всем без исключения контрабасистам.

Часть первая

Глава первая

Удивительный выдался день – стоит шагнуть из дома на террасу, как – «х-х-ха!» – будто выдохнет кто прямо в глаза… Моргать, тереть – бесполезно, не видно ровным счетом ничего. Очертания близкого берега, и те не угадываются, только память подсказывает, где их искать. Память и слух.

Слышно по-прежнему хорошо, нормально слышно: море пришептывает, и собака лает издалека. Лает как заведенная…

Туман из облака-сугроба превратился в мелкую водяную взвесь, еще более непроницаемую, чем раньше. Она окончательно отъединила Трубадура от внешнего мира, превратившегося теперь в бескрайнюю студенистую массу. Толкаться в этом мире-медузе у него не было ни желания, ни нужды.

Закрыл глаза, зажал уши ладонями – темно, собака лает… Открыл глаза, убрал руки – сумерки, собака… существенно громче, море… Общий знаменатель – собака.

Достал уже этот чертов знаменатель.

Трубадур покачивался в кресле, раздумывая, чем себя занять, коли уж так сложилось, что даже отвратительная погода не помогла вернуться к остывающей рукописи. Такая вот незадача. Из всех способов нокаутировать незадавшийся день только один покорял исключительной простотой и надежностью. С его помощью Трубадуру случалось и удачливые деньки штабелями укладывать. Бывало, что и недели, не сказать больше…

Резоннее, да и честнее, пожалуй, было задать себе вопрос: «Чем бы заняться еще?» – если, конечно, полагать три выпитых бокала веским аргументом в пользу главного занятия. Трубадур считал аргумент достаточно веским, а поэтому речь могла идти о каком-нибудь менее значимом деле, проще сказать – побочном. Только вот никаких продуктивных идей на этот счет у него не было.

«Ладно. Пусть будет что будет. Ситуация расстраивает, но не нервирует», – сформулировал свои ощущения Трубадур. Единственное, что нервировало по-настоящему, – непрекращающийся собачий лай.

– У независимых наблюдателей складывается впечатление, – Трубадур негромко импровизировал вслух, подражая манере известного телеведущего, – будто кто-то задался целью проверить жителей городка, подковой огибающего одну из самых живописных бухт испанской Майорки, на устойчивость к… – Тут он несколько замялся. – На устойчивость к внешним раздражителям лающего типа в зимний период. – Выдох, вдох. – Возможно, для того, чтобы позже сравнить полученные данные с аналогичными замерами, произведенными среди скотоводов центральной Монголии и московских милиционеров…

Нескромным глотком Трубадур на треть облегчил хрустальную емкость и подумал при этом, что майоркианцы – и он вместе с ними – однозначно окажутся ближе к ментам: работать неохота, а без денег не проживешь. «Такой, можно сказать, общий девиз и вектор устремлений».

– Товарищи ученые, не очень ученые и прочие исследователи! Выключите, пожалуйста, собаку! – обратился он строгим голосом к таинственным вредителям, сориентировавшись примерно, из какой точки может разноситься по бухте собачий лай.

«Бред, но в целом смешно», – мысленно похвалил он себя.

Собаку обращение Трубадура оставило равнодушной, она и не думала умолкать.

– Сейчас все допью и примусь за составление жалобы!

Эта угроза тоже не возымела действия.

«Жаловаться будем… Кому же мы будем жаловаться? А вот кому! Трепещите, нарушители тишины! Жаловаться мы будем самому прокурору… Самому главному прокурору… Карзону. Вот какому прокурору мы будем жаловаться».

Трубадур был доволен собой. Обычно с памятью на имена у него возникали почти неодолимые проблемы, отчего круг знакомых состоял, в основном, из людей незаурядных, запоминающихся хотя бы манерой одеваться, на худой конец заиканием, и обладателей неизбитых имен – Элеонора, Аристарх, Яков. Была среди них и Милада фон Топф, известная до недавнего времени как Людка Горшкова. Кстати сказать, с родным именем Трубадур тоже ее примечал, видимо, чувствовал потенциал.

Говоря по правде, из всех служителей испанской Фемиды никого другого, кроме Карзона, Трубадур не знал. Да и в этом случае сведения о прокуроре сводились к нескольким статьям о непримиримом и бескомпромиссном борце с русской как будто бы «мафией», а по сути – со всем и всяким русским в Испании. Как раз с «мафией» у прокурора выходило, похоже, не очень.

«Жаль, с двумя буквами в прокурорском имени промашка вышла. – Трубадур дважды с барским пренебрежением произнес вслух измененную под свой замысел фамилию прокурора. – А то ведь, могло статься, прислуживал далекий прокурорский предок в парижских кабаках московским купцам… Или, того хуже, казакам… Казачки наши, со всем уважением, щедрыми были только на оплеухи. Вот и мстил бы потомок, не догадываясь, что вся ярость в генах… – балагурил про себя Трубадур. – Если бы так, совсем другое было бы дело, совсем иной переплет. Вполне заслуживал бы понимания прокурор. Я бы его точно понял. А так… Ладно, все равно буквы не те…»

Некоторое время Трубадур безуспешно охотился в памяти за фамилией актера, первым сыгравшего главного казака отечественного кино Григория Мелехова. Потом, через Карзона и фактурные мелеховские усы, припомнил совсем не местного, а очень даже советского прокурора – из собственного далекого прошлого. Близкого товарища отца. Вместе с родителем Трубадура они охотились: в годы войны – на немцев, потом – на лосей, кабанов, чаще на уток…

Не так чтобы очень давно один хорошо знакомый Трубадуру демократический журналист-краевед добавил в список прокурорских трофеев «врача-вредителя», инженера, тоже «вредителя», борца с коммунизмом – фальшивомонетчика, двух диссидентов и автора довольно примитивного и скучного политического анекдота. По поводу сочинителя анекдота у Трубадура были большие сомнения. Чувство юмора у прокурора было – дай бог каждому, вряд ли он стал бы заниматься такой откровенной «кислятиной».

Трубадур обожал, когда прокурор объявлялся в их доме – шумный, веселый, всегда с подарками… Только раз за все время он видел его опечаленным, можно сказать, угрюмым. Причем настолько, что за менее дружеским столом, если не на поминки собрались, такое настроение сочли бы невежливым, а то и оскорбительным. На поминках, кстати, тоже могла бы потасовка выйти – не любят родственники усопших, когда кто-либо из посторонних скорбит по утрате больше их самих, вопросы разные в голову лезут. Понятное дело, чаще такие истории случаются с секретаршами, ассистентками, аспирантками… С прокурорскими работниками – крайне редко.

Читать книгуСкачать книгу