Несмолкаемая песня [Рассказы и повести]

Скачать бесплатно книгу Шуртаков Семён Иванович - Несмолкаемая песня [Рассказы и повести] в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Несмолкаемая песня [Рассказы и повести] - Шуртаков Семён

Михаил Алексеев

ПОЭЗИЯ ЖИЗНИ

У людей, населяющих книги Семена Шуртакова, разные профессии и жизненные устремления, они отличаются и своими пристрастиями, и самим миропониманием, не говоря уже о том, что несхожи друг с другом характерами. Но есть в них — пусть не во всех, однако же во многих — нечто такое, что составляет сближающую их особенность. Это «нечто» я бы назвал способностью удивления перед окружающим миром, умением в обыкновенном увидеть необыкновенное. И надо ли говорить, что такой счастливой способностью, таким умением видеть то, что другие не замечают, прежде своих героев должен обладать сам автор. Оно-то, кажется мне, и продиктовало поэтичнейшие строки лучших вещей, отобранных С. Шуртаковым из его немалого литературного хозяйства для этой книги, таких, скажем, как повесть «Где ночует солнышко» или рассказы «Первое свидание», «Кузьминские сады», «Там, за небосклоном», «Чай, ты не маленький». Рассказ «Кузьминские сады» не случайно в свое время дал название целому сборнику… Образ семицветной радуги то и дело возникал на страницах сборника, как возникает он и в этой книге. То ее видят дети, первооткрыватели мира, Любаша и Никита. То сам автор и его взрослые герои, не утратившие детской свежести и непосредственности в соприкосновении с огромным и всегда удивительным миром.

Счастливое умение удивляться помогает писателю находить интересных, любопытных людей. А они человеку-непоседе, каким является Семен Иванович Шуртаков, попадаются на каждом шагу. Хоть и говорят, что большие ценности на дороге не валяются, но именно на дороге своих бесконечных странствий и встречает наш автор интересных, прямо-таки удивительных людей, которых делает потом героями своих произведений. То, что другому показалось бы странностью в человеке, для С. Шуртакова — золотинка, отсвет душевной чистоты и поэтического восприятия окружающего. «Первое свидание» — называется один из рассказов, вошедших в данный сборник. Но все другие рассказы и повести тоже как бы первое свидание, ибо полны неожиданной радости, которая вызывается в душе первой встречей с кем-то или чем-то очень дорогим.

С Федором, героем упомянутого только что рассказа, автор встретился в поезде. «Ты веришь в судьбу?» — неожиданно спросил тот. Этого было достаточно, чтобы судьба задавшего вопрос заинтересовала писателя и затем привела его к еще одному важному открытию — открытию сложной, красивой, интереснейшей человеческой личности. Это он, Федор, заставляет автора, а вместе с ним и читателя задуматься над вещами, казалось бы, известными и увидеть то, что не все замечают.

«Откуда взяться в пустом небе такой необыкновенной дуге, кто воздвигнул ее там? Кто гремит и сверкает в небе? Кто по ночам кричит страшным голосом в лесу?.. Пращур по-своему пытался объяснить все эти чудеса, но они для него так и оставались чудесами. Мы знаем, и почему гремит гром, и откуда возникает вдруг в небе радуга. Мы знаем все. И это, конечно, хорошо. Плохо, что, зная все это, — ты прав, Федор! — мы перестаем дивиться тому чудесному и удивительному, чем полон мир».

И, словно бы желая встряхнуть переставших удивляться людей, пробудить в них первозданную жажду открытий, писатель заканчивает рассказ такой лирической картиной:

«На наших глазах начало совершаться великое таинство. Из тумана, из ночи, из небытия постепенно, незаметно проступили кусты, обозначилась река, тот берег и еще что-то неясное за ним. И все пока еще слабо различимо, неопределенно, как бы готовое принять и такую и такую форму, готовое окраситься и в тот и в другой цвет. Будто мир вокруг нас сотворялся заново, в самый первый раз. Сотворялся вот сейчас, на наших глазах, и нам предстояла первая от века встреча, первое свидание с ним».

Вот оно откуда, первое свидание!

В другом месте, в рассказе «Кузьминские сады», писатель доверительно сообщит нам чрезвычайно важную мысль. Он скажет, что, кроме непосредственной, прямой, что ли, связи человека с жизнью, которая сама по себе есть высокая поэзия, он, человек, связан, соединен с нею, наверное, еще и через близких ему людей, и, когда умирает один из них, вместе умирает и какая-то часть самого человека, та сторона, та грань жизни, с какой он через умершего соприкасался когда-то. И писатель будто говорит нам: пристальнее всматривайтесь в жизнь, будьте ее активными участниками, находите интересных людей — их великое множество! — делайте их своими близкими друзьями, и ваша собственная жизнь обретет более глубокий и радостный смысл, ибо вы станете богаче, а значит, и щедрее душой.

Но какой, однако же, была эта «собственная жизнь» у Семена Шуртакова? Не отыщется ли в ней то, что в конце концов привело его на литературную дорогу, может быть, наиболее своенравную и капризнейшую из всех прочих дорог, то, что могло бы указать нам на неиссякаемый источник, а вернее бы сказать, родничок его поэтического творчества?

Вот несколько строк из его автобиографических записок:

«Если идти или ехать от Горького на юго-восток, то через какую-нибудь сотню километров, перед самым Сергачем, можно попасть в село Кузьминку. В этом селе я родился в 1918 году».

Строки эти немногое еще скажут вам, потому что такое же точно могли бы поведать о себе и другие ровесники Шуртакова, которым суждено было явиться на свет в деревне или селе где-нибудь посреди России. А вот что идет дальше:

«К труду мало-мальски полезному в крестьянском хозяйстве меня приучать начали рано. В семь лет я ездил в ночное, в восемь — боронил, а в девять — уже умел пахать. Пахал землю и убирал урожай — сначала на лошади, с косой и серпом, затем на тракторе и комбайне…» Это уже кое-что, если не все, если не самое главное.

Какою бы тонкою и восприимчивою душою ни одарила тебя природа, этого еще недостаточно, чтобы стать поэтом (объединим в одном этом слове и хороших стихотворцев, и прозаиков, и драматургов, ибо различие их только кажущееся). Ежели ты с самых малых лет не приучен, не приобщен к труду, ежели не ощутил, не разглядел именно в нем, в труде, поэзии, то и поэта из тебя не получится, хоть упражняйся в рифмовании всю свою жизнь!

В автобиографии Семен Иванович лишь походя замечает: «В семь лет я ездил в ночное…» Но не думайте, пожалуйста, что это было лишь увлекательное дело, ребячья забава. То была работа и забота, и притом нелегкие, хотя и поручались они детям: лошадь-кормилицу надо было не только насытить свежей травой, чтобы она могла исполнять свои тяжкие обязанности, но еще сохранить, оборонить от волчьих зубов. И все-таки для сердца чуткого и восприимчивого в этом была, конечно же, одновременно и поэзия.

Луга, куда маленький Семен выезжал со своими сверстниками в ночное, начинались сразу за селом. «И с вечера, — вспоминает уже писатель Семен Шуртаков, — пока темнело, до нас какое-то время еще явственно доносились привычные звуки засыпающего села. Но вот ночь окончательно опускалась на землю, и все кругом постепенно глохло, замирало. Слышалось только, как время от времени фыркают да позванивают колокольцами-боталами стреноженные кони. Сухо проскрипит в устоявшейся тишине коростель, позовет спросонья „поть-полоть!“ перепелка, и опять — ни звука».

Чистая, родниковая поэзия, не правда ли?!

Могу, однако, поклясться, что мальчишка-то не думал о ней в ту пору; но она бы не прозвучала в душе его и тогда, когда он стал взрослым, не прозвучала бы, если бы в далеком своем детстве он не окунул босых ног в холодные росные травы, если бы тогда еще, в «счастливую, счастливую» пору детства не слышал, как скрипит никогда почти не видимый коростель-дергач, если б где-то в тех же высоких луговых травах не подавала своего голоса перепелка, — для Семена Шуртакова она кричит «поть-полоть», а для других чаще всего «спать пора, спать пора», — похоже на то и другое; для мальчишки же, который рано познакомился с мотыгой, перевод «поть-полоть», наверное, кажется более точным.

Читать книгуСкачать книгу