Жизнь и смерть Эдуарда Берзина. Документальное повествование

Скачать бесплатно книгу Николаев Кирилл Борисович - Жизнь и смерть Эдуарда Берзина. Документальное повествование в формате fb2, epub, html, txt или читать онлайн
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Введение

Кто такой Эдуард Берзин

Эдуард Петрович Берзин родился в 1893 году в Латвии, по образованию живописец и архитектор. Кадровый сотрудник ВЧК — ОГПУ — НКВД. Стал известен в 1918 году как главное действующее лицо операции советских спецслужб по разоблачению в Москве заговора английской и французской разведок с целью уничтожения В. И. Ленина и свержения советской власти в России.

Работал в центральном аппарате репрессивных органов. В 1926–1931 годах по заданию Политбюро руководил строительным трестом «Вишхимз», возводившим на Урале, силами заключенных, секретный завод по производству боевых отравляющих веществ для РККА и бумажную фабрику.

В ноябре 1931 года постановлением Политбюро назначен директором специального треста «Дальстрой» на Колыме, который был подчинен «непосредственно ЦК ВКП(б)», то есть лично И. В. Сталину. В 1935-м за успехи в добыче золота на Колыме, также силами многотысячного контингента заключенных, награжден орденом Ленина.

В конце 1937 года в поезде, на пути в Москву, арестован и затем обвинен как предатель, изменник, шпион.

Арест. Документы

Берзина арестовали в поезде, когда он ехал из Владивостока в Москву. Одетый в форму НКВД чекист вошел в купе и предъявил ордер.

«Ордер № В952. ГУГБ НКВД 17.12.37 г.

Выдан капитану Гравину

Для производства ареста и обыска

Берзина Эдуарда Петровича

Подпись М. Фриновский»1.

Заместитель наркома Фриновский расписался на ордере размашисто, красным карандашом. Около его подписи стоял оттиск гербовой печати: ГУГБ НКВД СССР.

Берзина доставили в Москву, во внутреннюю тюрьму ГУГБ на Лубянке, где произвели его личный обыск, а также обыск вещей, которые находились с ним в поезде. При этом был составлен

«Протокол обыска и ареста 18.12.1937 г.

Берзина Эдуарда Петровича.

Изъяты:

— паспорт №Мб 408299;

— партийный билет старого образца № 0629033;

— удостоверение СНК № 738 на имя Берзина Э. П.;

— орден Ленина с орденской книжкой №890;

— грамота и значок почетного чекиста №573;

— часы-секундомер белого метала;

— портфель желтый кожаный;

— револьверы «Вальтер» калибра 7,65 мм и 82 патрона к нему и «Лигноз» калибра 7,65 и 45 патронов;

— письмо лично Б. Е. Гехтман;

— пижама-пиджак в полоску, шерстяной, ношенный, коричневый;

— брюки галифе темно-синие, ношенные, шерстяные;

— гимнастерка суконная, защитная, новая;

— коробка сигар;

— чемодан большой, черный, фетровый;

— сберкнижка №0980260 с остатком 8 р.;

— сберкнижка №1306 с остатком 461 р. 18 коп.;

— денег бумажными совзнаками на сумму 20023 рубля 35 коп.;

— облигаций 2-ой пятилетки, выпуск 4-го года на сумму 125 руб.;

— денег бумажными совзнаками 11 000 руб.;

Примечание: 11 000 руб., письмо и облигации адресованы Белле Ефимовне Гехтман — запечатаны в пакет печатью №28 ГУГБ НКВД.

Подпись: сотрудник особых поручений сержант Галич

19.12.1937 г.»2.

Первый раз Берзина допросили 22 декабря 1937 года. Протокол этого допроса содержит только стандартные анкетные данные. После этого в дело подшито «Заявление», составленное от имени Э. П. Берзина на имя Наркома внутренних дел Н. И. Ежова. Оно начинается словами: «Я решил дать откровенные показания о своем участии в антисоветской, шпионской, националистической латышской организации».

Приводим выдержку из этого заявления:

«…С Рудзутаком [1] познакомился в 1920 году при следующих обстоятельствах. В 1926 году мне было поручено строить Вишерский целлюлозно-бумажный комбинат. Денег по бюджету не дали, и мне было предложено строить комбинат за счет прибылей лесозаготовок. Покупателя на круглый лес в таком отдаленном районе, как Вишера, трудно было найти. Зная, что лес нужен НКПС, я обращался туда, но там предложили такие условия, которые я не мог выполнить. После я добился приема у Рудзутака. В результате переговоров он предложил купить лес от меня Рязано-Уральской дороге.

После этой первой встречи мне приходилось добиваться приема у Рудзутака как заместителя Совнаркома по делам Вишерского комбината и был у него на квартире в Кремле по указанным вопросам.

Несколько раз Рудзутак приглашал меня к себе на дачу и вообще сделал предложение приезжать на дачу. Я охотно принял такое предложение, ибо за неимением денег не мог нанимать дачу для своей семьи, а летом, когда я бывал в Москве, я по выходным дням выезжал на дачу Рудзутака.

Как-то на даче Рудзутак начал разговор со мной о том, что латышам надо больше сплотиться, строить свою культурную жизнь в Москве лучше, чем до сих пор, и что Латсекция в этом отношении не принимает никаких мер.

…Перед моим отъездом на Колыму в 1931 году, а также, когда я приехал в 1934 году, Рудзутак меня расспрашивал о моей работе на Колыме. Я ему рассказывал, сколько добыли золота и сколько предполагается добывать на будущие годы…»3.

Вышеприведенный документ в «деле Берзина» еще в 60-е годы XX века читал литератор Н. В. Козлов и сделал такой комментарий: «Написано измененным почерком. Подпись не похожа». После просмотра тюремной фотографии Берзина Козлов там же записал: «Борода у Берзина в тюрьме — в белой оправе. Под глазами впадины, окаймленные резкими бороздами — полудужьями»4. Отмечая изменения внешнего облика Берзина и резкие перемены его почерка, Козлов хотел подчеркнуть, что в следственной тюрьме ГУГБ на Лубянке директора Дальстроя подвергли жестоким пыткам. Именно этим объяснялось то, что кадровый чекист, сломленный этими пытками, пошел на самооговор, заявив «о своем участии в антисоветской, шпионской, националистической латышской организации».

После письменного заявления на имя Ежова Берзина следователи оставили в покое почти на месяц. В тюрьме он много думал, перебирая в памяти все, что узнал о Колыме за шесть-лот своей работы директором Дальстроя. История этого края была непростой.

Старая Колыма

Колыма и Магадан — слова, ставшие известными во всем мире со времен сталинского Большого террора, более семидесяти лет тому назад. В сознании большинства читателей эти географические понятия теперь неразрывно связаны со страшными словами «лагерь» и «политзаключенные».

Но так было не всегда. Еще в начале XX века мало кто слышал о Колыме. Только специалисты знали, что Колымой зовется большая река на северо-восточной оконечности азиатского материка.

В начале 30-х годов двадцатого столетия Колымой стали называть не только реку, но и территорию, к ней прилегающую — огромный край площадью примерно в миллион квадратных километров. Однако в то время слова «Магадан» не знал никто. Такого города не существовало.

Западноевропейские ученые и писатели издавна считали, что этот огромный кусок северной суши составляет часть Сибири. По их мнению, Сибирь — все, что за Уралом. Но российские ученые Сибирь доводят лишь до Байкала. Дальше — Дальний Восток. Так что по российским представлениям Колыма — часть Дальнего Востока.

На сопках, где сейчас раскинулась столица Колымы — Магадан, еще и в начале XX века не было ни одного дома. Здесь, на берегу бухты Нагаева, составляющей один из заливов северной оконечности Охотскою моря, не встречались даже налети. Сопки покрыты зарослями стланика — так зовется низкорослая разновидность вечнозеленой громадины сибирскою кедры. Среди стланика торчали одинокие деревца лиственницы, изуродованные постоянными сильными ветрами, круглый год, как в трубе, дующими здесь.

В эти места, на берег Охотского моря, спасаясь от комаров, летом приходило несколько семейств одной из аборигенных народностей Севера — эвенов. Они ставили две-три летних юрты и пасли на ветру оленье стадо.

Читать книгуСкачать книгу