Хромой пеликан

Автор: Аннин Александр Александрович Жанр: 2012 год
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Глава девятая

Пылинки кружились в широком солнечном луче, пробивавшемся сквозь густую листву, что колыхалась за окном демонстрационного зала. «Ты только не волнуйся, – сказал Сергею профессор архитектуры Меницкий. – В случае чего я приду к тебе на помощь».

Да, только на Меницкого и вся надежда. Этот престарелый, но жизнерадостный профессор уже давно протежировал Сергею, был его научным руководителем. Повезло, можно сказать…

Но даже Меницкий не мог выручить Сергея в одном, казалось бы, пустяковом деле: наводя марафет в институтской уборной, молодой дизайнер-технолог безбожно утянул галстук, и теперь он врезался в шею, будто удавка. В голове отчетливо пульсировала кровь, и ничего с этим поделать было нельзя: без зеркала не стоит и пытаться ослабить галстук, не дай Бог, будет криво сидеть. И это ничтожное обстоятельство может стать решающим для ключевого члена комиссии, доцента Крутиковой, известной своим педантизмом и пристрастием к безукоризненно одетым мужчинам.

Помимо Крутиковой и Меницкого в экспертную комиссию входил вечно добродушный и вечно равнодушный к своей работе профессор Шпилько. Никто не мог понять, каким образом этот здоровяк лет двадцать тому назад получил кафедру, за какие такие заслуги перед отечественной архитектурой? Но факт оставался фактом: Шпилько имел профессорский статус, давным-давно защитил докторскую и почитался фигурой непотопляемой, словно пенопласт.

То, что в окружении двух профессоров ключевой фигурой в экспертной комиссии была доцент Крутикова, объяснялось одним банальным обстоятельством: незаурядной привлекательностью означенной сорокалетней мадам. Ясно, что Меницкий при любом раскладе будет бороться за «водяной дом» своего протеже, но вот Шпилько, скорее всего, займет позицию Крутиковой. А Крутикава была известна своим активным неприятием всего революционного. И Шпилько поддержит ее не из любви к классической, ортодоксальной архитектуре, а по причине своих симпатий к очаровательной доцентше.

«Ну почему маньяк не зарезал Крутикову, а? – пронеслось в голове Сергея, когда он взирал на свою оппонентшу, облаченную в строгий деловой костюм, на редкость шедший к ее точеной фигурке. – Возраст у нее вполне для маньяка подходящий – сороковник, к тому же – курит…»

Дизайнер-технолог припомнил, что все женщины, ставшие жертвой серийного убийцы, равно как и единственный зарезанный мужчина – детский тренер, были курящими. Об этом сообщали по местному телевидению как о единственном обстоятельстве, объединяющем всех погибших от рук злодея.

На столе посреди демонстрационного зала стоял рабочий макет водяного дома, сконструированный Сергеем. Ширина его была порядка семидесяти сантиметров, рост – около метра.

Ломаная черепичная крыша поддерживалась прозрачными бесцветными стойками. А стены являли собой сплошной, ровный, как стекло, поток воды. Она стекала в резервуар, находящийся в подвале домика и снова закачивалась в емкость на чердаке. Внутри макета была видна миниатюрная мебель и прочая домашняя обстановка.

– Стены делаются ровными под воздействием электромагнитного поля, – вещал Сергей, и тон его был такой, словно он творил заклинание. – Мы можем изменить конфигурацию дома и количество комнат по своему желанию.

Сергей нажал на кнопку пульта, и макет преобразился: водяные стены плавно задвигались, и вот уже перед членами комиссии возвышался совсем другой коттедж.

– Каково, а? – не удержался от восклицания Меницкий.

– Фантастика, – отозвался Шпилько, скосив глаза по направлению выреза на груди госпожи Крутиковой.

– Войти и выйти из дома можно в любом месте, – продолжал Сергей, при помощи пульта раздвигая водяные стены то здесь, то там.

– Это что же получается, – скептически отозвалась Крутикова, – дом совсем прозрачный?

Снаружи все видно?

– Это уж как вам угодно, – слегка поклонился дизайнер-технолог. – Эксгибиционисты могут разгуливать неглиже за прозрачными стенами, а любители классического интима, то бишь ханжи, будут недоступны для постороннего взгляда.

Крутикова пронзительно посмотрела на новоиспеченного гения архитектуры. Ох, не надо бы Сергею брать такой тон с любвеобильной доцентшей, ведь примет на свой адрес, чиновная бестия… Но тут уж, как говорится, либо пан, либо пропал. Одним словом, приходится идти вабанк.

Рядом со своим детищем дизайнер-технолог чувствовал себя на редкость уверенно и готов был дерзить по любому поводу.

Сергей снова нажал на пульт, и стены домика-макета сделались молочно-белыми, словно из мрамора.

– Для того, чтобы стены стали непрозрачными, поток воды насыщается пузырьками воздуха, – пояснил юный архитектурный гений.

Глава десятая

Геннадий ловил на себе лукавые, а то и откровенно призывные взгляды совсем юных девушек, и не радовала его эта популярность среди тронутых пороком нежных созданий, отнюдь не делала счастливей. Он прекрасно понимал, что не его персона как таковая возбуждает греховные помыслы у молоденьких искательниц приключений. Вовсе нет. Все дело в монашеском облачении – подряснике и камилавке, да еще в серебряном наперсном кресте. Наверное, все эти девицы, завидев его, шагающего со спортивной сумкой на плече сквозь толпу прохожих, думают примерно так: «Ишь ты, монах! И какой молодой… Им ведь секс запрещен. Интересно, а хочется ему или нет? И вообще, может ли он? Вот бы проверить!»

Будь он в обычном, мирском одеянии, ему, парню с весьма заурядной внешностью и довольно-таки пустым карманом, пришлось бы изрядно потрудиться, чтоб затащить в койку вон ту, к примеру, красотку. Целый день, а то и два надо было бы без отдыха нести всякую ахинею, выслушивать идиотский смех по поводу и без, вести провинциальную секс-бомбу как минимум в кафе-мороженое… Угощать сухим вином (хотя они, кажется, нынче предпочитают джинтоник).

А в подряснике, да еще с ярким крестом на груди – только мигни, да и отбегай в сторону, чтоб не затоптали. И что за тяга у женщин всех возрастов к запретным, погибельным связям?..

Когда Геннадий готовился принять монашество, то его отправили проходить искус в Нило-Столобенский монастырь, что на Селигере-озере. Пилил-колол дрова, топил баню да еще и пел на клиросе – и так целый год вплоть до пострижения и рукоположения в иеромонахи.

Так вот, был там один случай, весьма опечаливший немногочисленную братию. У молоденького инока Павла страшно разболелся зуб, распухла десна, и наместник обители архимандрит Кассиан скрепя сердце отправил инока на соседний остров Городомлю, где был неплохой зубоврачебный кабинет при оборонном предприятии. Предчувствовал, видать, беду отец наместник, да что поделаешь? Уж больно страдал бедный Павел.

И вышло именно то, чего боялся старец-архимандрит: окрутила, охмурила смазливого инока молодая врачиха-вертихвостка, стали они всякий раз, как Павел приезжал на прием, предаваться греховным утехам. А потом инок и вовсе не вернулся в монастырь: соблазнительница бросила мужа и стала открыто жить с Павлом.

Из обители к бывшему иноку ходили посланцы, призывали вернуться и покаяться, но все без толку. Наконец с Павла сняли монашеский чин, на десять лет отлучили от причастия. Он устроился на автобазу слесарем. И что же? Страстная подруга внезапно охладела к сожителю, потеряла к нему всякий интерес и влечение. Она вернулась к мужу и тот ее простил.

А Павел… Всякое говорили про него в монастыре. То пил, как губка, то на рынке грибами торговал. Последний раз его видели у баптистов. Погубил человек свою душу, да и сия временная жизнь стала никчемной и пустой. … Геннадий подходил к своей церкви Ильи Пророка, печально глядя на паутину лесов, которой был спеленут храм. Да только не видать в этой паутине «паучков», то бишь строительных рабочих. Нет и не предвидится у отца Германа денег на оплату стройматериалов и рабсилы.

Перед храмовой иконой, писанной на фанере, истово молился псаломщик Вадим. Был он бородат, лыс и шестидесяти годов от роду, однако при всем том имел душу младенца.

Геннадий рассеянно положил крестное знамение, и псаломщик тут же засеменил к нему, сложив ладошки лодочкой – правая поверх левой.

– Батюшка, благословите!

Иеромонах черкнул в воздухе невидимый крест, протянул руку для целования. Вадим рьяно, звонко чмокнул кисть настоятеля, воззрился полубезумным взглядом. Был он явно не в себе.

– Да что с тобой, Вадим? – встревожился Геннадий. – Ты прямо весь дрожишь.

Псаломщик внезапно разразился истерическими рыданиями, бухнулся в ноги иеромонаху:

– Батюшка! Отец Герман! Родной вы наш!

Геннадий невольно попятился.

– Да что случилось? – выкрикнул он совсем неподобающе для своего сана.

Вадим вскочил с колен, проговорил, с трудом сдерживая конвульсии в горле:

– Елизавета Марковна приходила, отец Герман.

Голос его звучал с глухой торжественностью, будто псаломщик возвестил по меньшей мере о явлении пророка Илии.

– Кто такая?

– Да как же, батюшка… Вдова директора рынка, вы ж недавно отпевали его.

– А, которого конкуренты расстреляли в машине… Теперь вспомнил.

В тот день директор рынка Мжаванадзе, надо полагать, первый раз в жизни пересек порог церкви, да и то в виде трупа.

– Елизавета Марковна ждала вас, ждала, – вещал псаломщик, и по щекам его катились беззвучные слезы, – да и не дождалась. Ушла. Я уж раз двадцать вам домой звонил.

– Я больную исповедовал, – резко ответил Геннадий. – Так чего этой вдове было нужно?

Лицо псаломщика стало суровым, и он проговорил ровным, замогильным голосом:

– Деньги она принесла. Пожертвование. На помин души мужа своего.

– Да? – встрепенулся Геннадий. – Это хорошо. Это кстати. И много денег?

Вадим оглянулся по сторонам, словно желая убедиться, что кроме них в храме никого нет.

– Мильён. Мильён рублей, отец Герман.

Псаломщик проворно схватил иеромонаха за руку и повлек его в ризницу. Там бородач шумно высморкался в замызганный носовой платок, аккуратно спрятал его в широкий карман стихаря и принялся методично выгружать на стол из-за пазухи пачки тысячерублевых купюр в банковской упаковке. Не сдержался, снова принялся беззвучно рыдать.

Ровно десять пачек. Геннадий оторопело смотрел на свалившееся с неба богатство, для верности взял один «кирпичик» в руку, повертел. Псаломщик внезапно успокоился.

– Ключ-то от сейфа у вас, отец Герман.

Геннадий положил пачку на стол, широко перекрестился.

– Господи, слава Тебе! Святый пророче Божий Илие, благодарю тя!

И опустился на колени перед маленькой иконой Ильи Пророка, висевшей в углу ризницы.

Вслед за ним гулко стукнул лбом в деревянный пол псаломщик Вадим. В таком положении они оставались несколько секунд, затем Геннадий стремительно поднялся, достал из сумки связку ключей. Подошел к довоенному коричневому сейфу с треугольной табличкой «артель Мосметаллснабсбыт».

Сложив пачки на полочку сейфа, тщательно заперев его и перекрестив дверцу, он положил псаломщику руку на плечо:

– Ну, Вадим, услышаны наши молитвы. Теперь к Покрову внутренность храма приведем в божеский вид. Иконостас в епархиальной мастерской закажем. Утварь купим, праздничные облачения. Пошли, брат Вадим, служить благодарственный молебен.

– Пойдемте, батюшка, – счастливо улыбнулся псаломщик.

– Да, Вадим… И запиши этого раба Божьего, как его там, убиенного директора рынка, на вечное поминовение…