Потерянная Россия

Серия: Мой 20 век
Закладки
A   A+   A++
Размер шрифта

Ниже в очень интересном письме об отношении колхозников к делу Пятакова — Радека рассказывается, как у крестьян, которые, конечно, с удовольствием вылавливают под кличкой троцкистов в особенности ненавистных им партийных бюрократов, — как у этих крестьян, после официальных разоблачений всяческих преступлений сановных «бешеных собак», сам собой возникает опаснейший для диктатуры вопрос: так кто же нами правит , в чьих руках находится страна, если вчерашний всемогущий министр ныне оказывается злостным иностранным агентом, злоумышленным разрушителем благосостояния государства?

Этот действительно роковой для сталинизма вопрос, который рано или поздно не может не получить точного ответа, с особой остротой ставит ныне арест и предание суду Ягоды, ибо этот ныне повергнутый во прах сановник три пятилетки подряд занимал главенствующий пост в учреждении, которое является основным двигателем всей машины диктатуры и без которого вся эта хитрая механика «пролетарской диктатуры» не просуществовала бы ни одного часа.

За что попал Ягода на Лубянку уже не хозяином, а дорогим гостем и как раскрылись его преступления? Об этом ходит много рассказов. Впрочем, человек, который отправил к стенке уже несколько десятков своих «партийных товарищей», не мог, я думаю, сомневаться, что при первом удобном случае один из смертников купит себе отсрочку более или менее правдоподобным оговором ненавистного обер — пытателя. По — видимому, так и поступил К. Радек, если верить достаточно близкому к московским «сферам» корреспонденту «Тан» и еще более близкому к ним знатному москвичу, путешествующему ныне по заграницам. Во всяком случае Радек с прочими сановными тюремными сидельцами, несомненно, сейчас так же радуется беде Ягоды, как и десятки миллионов российских граждан, у каждого из которых кто-нибудь и как-нибудь в семье от агентов Ягоды пострадал.

За что же попал Ягода в камеру на Лубянку на самом деле? Об этом пока ничего не известно. Глухое сообщение, подписанное Калининым, ничего не говорит; все можно предполагать, и все предполагают: одни — участие в военном заговоре; другие — тайные связи не то с правой, не то с левой оппозицией; третьи — не без основания утверждают, что открылись большие злоупотребления на Беломорском канале, выстроенном на костях ссыльных рабов ГПУ. Политическая полиция слишком важное в диктаторских странах учреждение. Арестом Ягоды интересуются поэтому и в заграничных прави — тельственных кругах, которые в своей международной политике связаны с Москвой. Если заговорщики оказываются так высоко и на местах, от которых зависит благополучие самих диктаторов, то у заграничных «друзей» Кремля появляется естественная тревога. Ее нужно успокоить. Из Москвы пускается официозное сообщение: Ягода просто высокого полета «гангстер»; крал казенные деньги, окружал себя темным сбродом, безобразно кутил. И с армией ни у Сталина, ни у ГПУ никаких недоразумений нет. Допустим. Примем это успокаивающее официозное кремлевское разъяснение.

Но ведь оно, пожалуй, страшнее всех! Убийственнее всего для всей системы сталинской диктатуры! Бандит, вор и пьяный безобразник 15 лет держал в своих руках жизнь и смерть каждого, кто имел несчастье находиться на территории СССР, включительно до самых стопроцентных хранителей всех традиций и заветов самого Ильича.

На всех торжествах Ягода шел следом за Сталиным. Его дружбой хвастались знаменитейшие советские писатели и специалисты. Сам «отец народов» захаживал в квартиру нынешнего «гангстера» на товарищеские пирушки. Академики и профессора, вместе с рабочими и красноармейцами требуя голов очередных «бешеных псов буржуазии», воспевали хвалы «недреманному оку революции», «карающему мечу пролетариата», человеку, «перековывающему и спасающему души».

Где же спасал души недреманный Ягода? В образцовых концлагерях.Еще совсем недавно по всей Европе рассылался роскошно изданный том, где в прозе и в стихах, под водительством Максима Горького, целая плеяда советских писателей — карьеристов воспевала «гуманитарную» работу Ягоды и его сподручных на стройке Беломорско — Балтийского канала, где, как известно, в страшных, нечеловеческих условиях рабского труда погибли многие десятки тысяч ни в чем не повинных российских людей.

Профессор В. В. Чернавин [252] дал исчерпывающее описание всей системы рабовладельческого в буквальном смысле слова чекистского государства концлагерей, которое, владея многими миллионамиарестантов, самостоятельно от сталинского государства хозяйствовало на лесных и рыбных промыслах, брало от государства с подряда исполнение «гигантских» строек — последнее достижение Волжско — Московский канал, сдавало государственным предприятиям по хозрасчету свою рабочую рабскую силу внаем, причем вся заработная плата почти целиком поступала на нужды чекистских учреждений Ягоды.

252

Имеется в виду выступление Чернавина в дискуссии, опубликованное в «Новой России» 15 октября 1936 г. Владимир Вячеславович Чернавин (1887–1949) — профессор-ихтио-лог. В начале 1930-х годов работал на строительстве Беломорско-Балтийского канала. В 1932 г. нелегально эмигрировал с женой в Финляндию.

Может быть, как передает осведомленный корреспондент «Дэйли Телеграф» из официозных источников, Ягода и «свистнул» из кассы Комиссариата почт и телеграфов миллион, но ведь это капля в море сравнительно с разливанным морем хищений и грабежей в обиходе всего крепостного хозяйства концлагерей, где даже штрафные чекисты, попадая на начальственные должности куда-нибудь в Колымский, Амурский или Мурманский концлагерь, жили настоящими сатрапами. И что же, год тому назад политическая беспечностьСталина (которую он так беспощадно ныне разоблачает у своих подчиненных) у него самого шла так далеко, что он не знал о хозяйственных порядках в концлагерях? Не знал, как на стройке Амурской дороги тысячи людей — рабов ГПУ — вымораживались жесточайшими морозами и с какой дьявольской неукоснительностью хозяйская убыль Ягоды сейчас же пополнялась свежей человечиной? Не знал, что бывали случаи, когда увеличивалось количество арестуемыхна предмет пополнения рабсилы в тех или других ягодинских концлагерях?

Все это Сталин отлично знал, как знает, что и сейчас Ежов [253] продолжает начатое Ягодойи что как раз сейчас идут усиленные аресты не только интеллигенции, но и рабочих, идет усиленное пополнение всех крепостных концлагерей, которые являются обязательной частьювсей системы диктатуры, как обязательно существование и самого ГПУ (ныне НКВД), как основного органа диктатуры, в самой основе своей отрицающей всякий закон, всякое право и всякую справедливость.

253

Ежов Николай Иванович (1895–1940) — нарком внутренних дел в 1936–1938 гг. и нарком водного транспорта в 1938–1939 гг. Один из главных исполнителей массовых репрессий. Расстрелян

Разоблачая «политическую беспечность» своего партаппарата и злокозненность подпольной оппозиции, Сталин изобличает своих внутренних врагов в том, что они не «пропагандируют свои взгляды открыто и честно на глазах у рабочего класса». Но разве это возможно в стране, где после Дзержинского честью и свободой граждан бесконтрольно распоряжается «гангстер» Ягода или нынешний Ежов, оба получающие инструкции непосредственноот разоблачителя политической беспечности Сталина? И разве появление на месте всероссийского обер — чекиста Ягоды Ежова не означает, что вся разыскная и пытательная деятельность диктатуры еще теснее отныне связывается с именем самого вождя?