В поисках божественной обители. Роль мифа в современной жизни

Серия: Библиотека психологии и психотерапии [0]
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
Библиотека психологии и психотерапии

Посвящается Джилл,

чья любовь ко мне и свободное самоощущение

всегда меня поддерживали и позволяли мне

делать все, что нужно.

Посвящается Тарин и Тиму, Ионе и Си – моим детям,

которые всегда со мной.

А также «Терри»,

который пытался съесть солнце…

Предисловие к русскому изданию

Заголовок книги – «В поисках божественной обители» может показаться несколько странным. Еще более странным кажется подзаголовок – «Роль мифа в современной жизни». Однако ее источником служит наше общее восприятие и переживание современного «модернизма» [1] , а содержание обращено к проблеме смысла бытия, возникшей в первобытную эпоху, когда разные мифологические системы объединяли людей в племена. Теперь же, когда эти мифологические системы утратили свою объединяющую силу, их заменили социальные представления и политические идеологии. Но и они постепенно оказались несостоятельными, и человек остался брошенным на произвол судьбы среди какофонии декларативных притязаний современной культуры. Крах коммунизма как жизнеспособной мифической системы и его сомнительная замена социальной идеологией капитализма вызвал чрезвычайно острое ощущение кризиса в осмыслении жизни у современного жителя России.

Я убежден, что разрушение внешних образов, соединяющих человека с величайшими проявлениями таинства, – то есть с космосом (почему мы здесь оказались?), с природой (как нам установить жизнеспособные отношения с окружающим миром?), с другими людьми (в чем заключается привлекательность межличностных отношений и как сказываются их ограничения?) и в отношении человека к самому себе (кто я такой и в чем состоит мое странствие?) – разрушение этих образов заставляет человека обращаться к себе и искать точку опоры внутри себя. Каждый из нас может апеллировать к историческим эпизодам, насыщенным культурными событиями, но ответственность за формирование индивидуального мифа и собственной системы ценностей перестала быть прерогативой первобытного племени (а впоследствии государства) и легла на плечи самого человека. Еще одно мое убеждение заключается в том, что открытия величайшего швейцарского психолога Карла Густава Юнга (1875-1961), ставшего одним из основателей современной глубинной психологии, дали нам возможность глубоко вникнуть в эту чрезвычайно сложную индивидуальную и культурную дилемму.

Я призываю российского читателя изучить историю усвоенных человеком ценностных форм, внимательно посмотреть, как разрушались многие из них под влиянием быстрых изменений и конкуренции ценностей, что, собственно, и является основой модернизма, а также поразмышлять над тем, какие вопросы нужно перед собой поставить, чтобы найти ценностную основу для собственных решений. У одних людей такой призыв может вызвать испуг и слишком сильную тревогу, которую они поспешат снять, выбрав самый легкий путь – сохранив прежнюю систему ценностей или просто перестав сопротивляться современному потоку жизни, разрушающему культуру. Однако другие люди увидят, что смысл этого кризиса состоит во множестве новых возможностей, открывающихся перед человеком. Культурное окружение побуждает каждого из нас совершить как можно более осознанное странствие, взяв на себя максимальную ответственность за определение своих индивидуальных ценностей, которые лучше всего помогут нам установить связь с энергиями вселенной (то есть с богами, если говорить на языке метафоры), с сообществом (семьей, социумом) и самими собой. Этот кризис открывает широкую возможность обретения нового смысла жизни, человеческого достоинства и подлинной духовности.

При этом следует помнить, что хотя эта задача очень часто решается индивидуально, вы не останетесь одинокими в своем странствии и созидании индивидуальной мифологии. Много других людей странствуют вместе с вами. Чаще всего вы их не замечаете, но они остаются вместе с вами, и вне всякого сомнения, одним из таких людей является ваш покорный слуга.

Джеймс Холлис Хьюстон, Техас, США

ВВЕДЕНИЕ

Ибо здешнее значит так много

Зачем, избегая судьбы,

Тосковать по судьбе?

… Затем, что здешнее значит так много; затем, что мимолетное

Здесь и Теперь так нуждается в нас и странно относится к нам -

К нам, мимолетнейшим среди всех и всего…

Здесь, на земле, оказавшись однажды, – возможно ли скрыть это?

Райнер Мария Рильке. Девятая Дуинская элегия

Где бы люди впервые ни оказались: от зыбучих песков до скованной морозом тундры, от великих океанов до первобытных дремучих лесов и горных плато, – они никогда не переставали себя спрашивать: «Кто мы такие? Как мы здесь очутились? Куда мы направляемся?». Эти вопросы повторялись на многих языках, были выбиты на стенах пещер и вырезаны на костях животных, воплощались в повторяющихся сценах, связанных со сменой времен года, торжественными ритуалами рождения и смерти, войны и любви. Эти вопросы всегда были с ними.

Сегодня они по-прежнему нас преследуют. Если и существует нечто, отличающее человеческую особь от других, – это терпеливое вынашивание таких вопросов, внутренняя сила, заставляющая их задавать, и наша потребность следовать великому ритму изменений и непрерывности времени.

Юнгианские авторы часто вызывают недоумение у читателя, не связанного с психологией (не говоря уже о своих коллегах, относящихся к другим психологическим школам), тем, что все время ссылаются на миф. Они часто обращаются к легендам, и хотя в этих обращениях заметен некий эстетический вызов, с точки зрения прикладной психологии их польза может оставаться совершенно неясной. В лучшем случае юнгианцев с их интересом к мифологии просто терпят, в худшем – считают экзальтированными мистиками, помешанными на интерпретации древних символов. В этой книге я попытаюсь объяснить, почему юнгианская психология так часто обращается к мифологическим истокам и – что еще важнее – почему изучение мифа так важно для нас, людей, живущих на рубеже XX и XXI веков.

Миф увлекает нас в глубины собственной личности и в огромное вместилище всей человеческой психики. Вне зависимости от религиозной и культурной традиций, а также от индивидуальной психологии, глубокое погружение в миф устанавливает жизненно важную смысловую связь, отсутствие которой так часто ощущается за частными и коллективными неврозами нашего времени. Если говорить совсем коротко, изучение мифа – это поиск глубинной связи с нашей истинной природой и нашим местом в космосе. Можно с уверенностью сказать, что нет ни одного более важного аспекта, с которым бы мы сталкивались индивидуально и коллективно.

В результате сумасшедших перескакиваний от одной идеологии к другой наша культура потеряла все душевные ориентиры, все свои параллели и меридианы. Даже само понятие мифа опустилось до расхожего представления о лжи. «Это всего лишь миф», – говорим мы. Вместе с тем именно мы, те, кто стремится к познанию и погружению вглубь, должны снова открыться воздействию мифа, что позволит нам раскрыть его для себя.

Греческое mythos означает слово, рассказ, речь – в зависимости от смысла, который это слово выражает. Но что именно оно выражает? В конечном счете миф показывает человеческое мировосприятие, то есть наложение драматической структуры на течение жизни и природный хаос. Вполне возможно, что природа не обладает внутренним смыслом – она просто существует. Однако люди привносят в этот хаос процесс психического структурирования, которое является частью нашей сущности и позволяет сформировать осмысленное отношение к миру. Миф, сущность которого составляют символ, ритм и метафора, перекидывает мост от неизвестного к познающему, таким образом помогая человеку выстроить осмысленное отношение к таинству. Исходя из этимологии слов символ и метафора (syn + ballein – стремиться к сходству и meta + pherein – перебираться, переходить через) можно считать, что миф выполняет функцию посредника.

Мы по определению не можем постичь таинства, однако природа вынуждает нас осмысленно относиться к ним. (Метафизика Аристотеля начинается с утверждения: «Все люди, в силу самой своей природы, стремятся к знаниям».) Извлеченные из глубины, мифологические образы волнуют и затрагивают нас, даже если мы не понимаем, почему это происходит, ибо они сначала только соприкасаются с нами, а затем активизируют таинственные глубины, воплощением которых являемся и мы сами. В таком случае миф резонирует с содержанием нашей психики, ибо он побуждает нас соприкоснуться с тем, что в нас есть в силу нашей природы и что наш разум слишком смутно воспринимает.

Многие из нас с детства были приучены к голосу мифа, внимая древнегреческой или иудейско-христианской мифологии. Нас кое-как этому учили школьные учителя или священники, создававшие из мифов интересные, но выхолощенные рассказы о далеком прошлом или же настаивая на том, чтобы их принимали буквально, что противоречило здравому смыслу. Вполне возможно, что люди, снабжавшие нас мифами, сами никогда не испытывали резонирующего воздействия глубинного мифологического материала. Как бы то ни было, они умышленно искажали мифы, которые доносили до нас. И упрощение, и буквоедство являются вопиющими оскорблениями души. И то и другое не отвечает цели.

Душа (по-гречески psiche или психе) выражается через образ, однако сама не является этим образом. Серен Кьеркегор напоминает: «Бог, у которого есть имя, – это не Бог» [2] . Эта таинственная энергия проявляется в динамическом воплощении души через образ. Чувствуя внутренний отклик на эту воплощенную энергию, мы осознаем присутствие души. Когда по той или иной причине энергия уже не оживляет для нас данный образ, в нашем представлении эта структура отмирает как источник божественности. Остается лишь мертвый миф или ритуал, совершенно не затрагивающий наши чувства. Так могут умирать боги или даже целые религии. Энергия истощилась, после нее осталось лишь опустошенное вместилище.

1

Модернизм – это термин, введенный автором книги и означающий произошедшее за последние века изменение базовой установки с обязательного соотнесения своего мировосприятия с мировосприятием, обусловленным внешним авторитетом, на необходимость поиска собственной внутренней точки опоры, определяющей его уникальное личное мировосприятие. – Прим. автора.

2

Concluding Unscientific Postscript, vol. 1, p. 291.