Падение звезды

Серия: Марш Турецкого [0]
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Серия «Марш Турецкого» основана в 1995 году

Эта книга от начала и до конца придумана автором. Конечно, в ней использованы некоторые подлинные материалы как из собственной практики автора, бывшего российского следователя и адвоката, так и из практики других российских юристов. Однако события, место действия и персонажи, безусловно, вымышлены. Совпадения имен и названий с именами и названиями реально существующих лиц и мест могут быть только случайными.

Глава первая

ВЫСТРЕЛ В ГОЛОВУ

1

Денек выдался что надо. Не жарко, не холодно. Ну а что ветер, так это даже хорошо — физиономия будет не такой красной. Как многие мужчины, Рэм Борисович Мамотюк любил пропустить за ужином граммов сто — сто пятьдесят беленькой. Сегодня он сделал это, не дожидаясь ужина, так ведь и причина была нешуточная. Две недели он брал на абордаж эту неприступную цацу — и две недели слышал в ответ: «даже не знаю», «только не сегодня», «нужно подумать» и тому подобные неуклюжие отговорки, изрядно утомившие Рэма Борисовича.

Но сегодня, около трех часов дня, он наконец получил в ответ на свои увещевания твердое и недвусмысленное — «приезжайте, я буду ждать». И уж конечно после такого приглашения грех было не выпить. Одно плохо — после ста граммов водки у Рэма Борисовича краснело лицо. И не просто розовело, а прямо-таки наливалось кровью. Рэм Борисович знал, что за эту неприятную особенность коллеги (и даже жены коллег) за глаза называют его не иначе как «вождь краснорожих». Впрочем, генерал-лейтенант МВД Рэм Борисович Ма-мотюк давно уже вышел из того нежного возраста, когда колкая фраза, небрежно брошенная в спину, вызывает прилив нестерпимой злости и обиды. Двое-трое из тех острословов, которых так смешила красная физиономия Мамотюка, даже не подозревали, что в разное время он спал с их женами. Так что если говорить о мщении, то Рэм Борисович считал, что уже всем отомстил, а потому нечего беспокоиться по пустякам.

Для полноты впечатления следует обрисовать внешность генерал-лейтенанта. Это был высокий, широкоплечий мужчина, очень плотного телосложения, но отнюдь не толстяк. Лицо у Мамотюка было широкое, взгляд властный, а губы красные и выпуклые, как у древнегреческого бога Бахуса. Круглую голову генерал-лейтенанта венчал жесткий ежик седых волос. Сам себе Рэм Борисович казался похожим на римского патриция, окружающим — на помещика Троекурова из фильма «Дубровский»: Оба сравнения льстили самолюбию Мамотюка.

С красавицей, покорившей его суровое сердце, Мамотюк встретился две недели назад. Огромные синие глаза, белокурая маленькая головка, капризный изгиб губ и этот голос… Господи, что у нее был за голос! Как только она заговорила, Рэм Борисович окончательно потерял голову.

— Я хочу с вами встретиться! В конфиденциальной обстановке, — сразу же взял быка за рога Мамотюк.

Белокурая красавица глянула на него из-под полуопущенных ресниц и робко проворковала:

— А зачем?

— Отвечу вам стихами поэта Маяковского. «Ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, женское…» — И Рэм Борисович игриво улыбнулся.

Вероятно, в глазах девушки эта улыбка не выглядела такой уж игривой. (Возможно, что даже и просто похабной.) Она потупила взгляд и сказала:

— Не знаю… Я… У меня на этой неделе много дел.

— Нет таких дел, которые нельзя было бы отложить ради нашей встречи, — заметил Мамотюк, имея на это все основания.

— Да, но… — Красавица нервно прикусила нижнюю губку жемчужными зубами.

— Возражения не принимаются, — отчеканил Мамотюк. — Дайте мне ваш телефон. И запишите мой.

Так и произошло их знакомство. Если бы Рэм Борисович знал тогда, к каким страшным последствиям приведет его жажда плотских утех, он бы завязал свой «звон» крепким морским узлом. Но, на его беду, поблизости не оказалось ни пророка, ни оракула, ни даже задрипанного хироманта, чтобы открыть Мамотюку глаза на его мрачное будущее.

Встретиться договорились в одной из конспиративных милицейских квартир. Впрочем, белокурой красавице Мамотюк сказал, что квартира принадлежит лично ему — так, на всякий случай. Чтобы знала, с кем имеет дело.

При первой встрече с очередной любовницей генерал Мамотюк всегда напускал на себя солидно-загадочный вид. Он старался заинтриговать юную прелестницу, пробудить в ее душе любопытство, поскольку был твердо уверен, что от любопытства до симпатии всего один шаг. Чаще всего так и получалось. Девушки находили Рэма Борисовича импозантным, и он изо всех сил старался поддерживать этот имидж.

В квартире Рэм Борисович оказался за полчаса до намеченного времени. Ожидая прелестницу, он залез в бар и налил себе еще полстакана виски. Потом принялся нетерпеливо ходить по квартире, то и дело прикладываясь к стакану красными, выпуклыми губами. Генерала так и подмывало позвонить красотке на мобильник, однако он удерживался от этого опрометчивого шага. Ник чему проявлять юношеское нетерпение. Девчонка должна знать, что имеет дело с человеком рассудительным и достойным — короче говоря, с мужчиной, знающим себе цену. На молодых девушек эти качества действуют безотказно. А генерал хотел ей понравиться, очень хотел. Как знать, возможно, их связь будет продолжаться долго. Может, даже дольше, чем с той красоткой, как бишь ее звали… Мамотюк наморщил лоб, вспоминая имя одной из своих бывших любовниц, но тут в прихожей задребезжал звонок.

Рэм Борисович выплеснул в рот остатки виски, поставил стакан на стол и быстро зашагал в прихожую. Замок он открывал дрожащими от нетерпения руками. Распахнув дверь, Мамотюк едва не зажмурился — на какое-то мгновение ему показалось, что у порога квартиры стоит маленькое солнце в ореоле пушистых, сияющих, светлых волос.

— Я не опоздала? — спросила красавица.

Рэм Борисович улыбнулся и качнул головой:

— Нет. Хотя я уже успел соскучиться. Ну здравствуй, золотце! — Он посторонился, впуская девушку в прихожую.

Два часа спустя, когда генерал-лейтенант Мамотюк мирно посапывал в постели, ублаженный красавицей — как он сам бы выразился — «по самому высшему разряду», белокурая прелестница бесшумно выбралась из-под одеяла, накинула на плечи кофточку и, оглянувшись на Мамотюка (спит ли?), на цыпочках вышла из спальни. В гостиной она, действуя так же бесшумно и осторожно, достала из сумочки мобильный телефон, нажала на кнопку связи и приложила трубку к уху. Когда на том конце отозвались, она шепнула в трубку всего одно слово:

— Спит.

Затем отключила связь и, опасливо поглядывая на дверь спальни, убрала телефон обратно в сумочку.

Затем она направилась в прихожую. Минут через пять в дверь тихонько поскреблись. Белокурая прелестница повернула ручку замка и открыла дверь. Высокая, темная фигура скользнула в квартиру.

Рэму Борисовичу снился прекрасный сон. Он лежал в гамаке, на берегу голубого моря и смотрел на желтую пляжную полосу. Над ним мерно покачивались широкие листья пальмы. Легкий, прохладный ветер легонько шевелил его волосы.

В руке у Рэма Борисовича был длинный тонкий стакан с коктейлем. Рэм Борисович пил его через соломинку, и вкус у коктейля был просто неземной!

Из моря вышла гибкая, тоненькая фигура. Она тряхнула белокурыми волосами и двинулась к Рэму Борисовичу. На лице у прелестницы сверкала приветливая улыбка. Она была совершенно нагая. Крепкая грудь с маленькими, розоватыми сосками, плоский, загорелый живот, длинные стройные ноги. Рэм Борисович почувствовал, как возбуждается. Блондинка подошла к Мамотюку и присела возле гамака. Волосы у девушки были влажные, как у русалки, на плечах и обнаженной груди сверкали капельки морской воды. На губах ее по-прежнему играла лучезарная улыбка. Она протянула руку и обхватила тонкими пальцами плечо Рэма Борисовича. Затем вдруг сильно его тряхнула и хрипло шепнула:

— Пора просыпаться!

Рэм Борисович изумленно завертел головой. Тут красавица тряхнула его еще сильнее.

— Пора просыпаться, кому говорю! — требовательно повторила она.

Мамотюк раскрыл рот:

— Чего?

— Встать! — рявкнула вдруг прелестница, злобно сверкая глазами.

Рэм Борисович резко подался вперед и… проснулся.

Над ним нависла черная фигура. Мамотюк ясно видел ее очертания на фоне синего окна.

— Что такое? — сонно спросил он. — Кто вы та…

Тут что-то твердое и железное резко воткнулось ему в рот, разрывая небо. Мамотюк захрипел от боли и хотел отпрянуть, но в этот момент что-то звонко лопнуло у него в голове, и он погрузился в вечную темноту.

2

Тремя днями раньше известный московский режиссер Виктор Янович Ханов, глава народного театра «Глобус», известного своими смелыми и новаторскими инсценировками, сидел в гримерке своего друга, артиста Пригова, и, подняв палец, в который уже раз наставлял:

— Запомни, Дима, никакой самодеятельности. Импровизация — это не твой конек. И не мямли на сцене. Произноси слова четко, но без пафоса.

Актер Пригов, придирчиво разглядывавший свое отражение в зеркале, кивнул и небрежно ответил:

— Да я помню, Вить. Да не волнуйся ты так. Все пройдет как по маслу. Не в первый раз.

Ханов достал из кармана пачку «Парламента», выбил одну сигарету на ладонь, вставил ее в рот и сердито проворчал:

— Черт знает что такое. Пятнадцать лет в театре, — казалось бы, давно уже пора привыкнуть. Ан нет, перед каждой премьерой волнуюсь как новичок.

— Со всеми так, — вновь поддержал нервного режиссера флегматичный актер Пригов. — Думаешь, у меня поджилки не трясутся? — Он повернулся в профиль, скосил глаза на свое отражение и спросил: — Как думаешь, не сильно длинный?

— Кто? — не понял Ханов.

— Нос.

Ханов оценивающе посмотрел на нос Пригова — тот был длинный, толстый и слегка желтоватый — сделанный из дорогого тонкого полимера.

— Нормальный нос, — сказал Ханов. — Между прочим, он нам обошелся дороже, чем весь твой наряд. Кстати, я тебе уже говорил, но еще раз повторю: когда читаешь стихи под балконом Роксаны, не завывай так на окончаниях. А то у тебя получается плохой Высоцкий. И четче проговаривай слова. Помнишь, как молодой Евтушенко читал?

— Вить, я все помню, — терпеливо ответил актер Пригов.

— Ну молодец. — Ханов закурил, махнул перед лицом рукой, отгоняя дым, и поднялся со стула. — Ладно, настраивайся. Через двадцать минут начинаем.

Он еще раз оглядел Пригова, вздохнул, повернулся и вышел из гримерки.

Виктору Яновичу Ханову было сорок лет, однако выглядел он на тридцать с небольшим. Это был высокий и красивый молодой человеке породистым лицом, тонким носом, черными волосами и слегка выдвинутым вперед подбородком с ямочкой посередине, что делало его похожим на всех голливудских звезд сразу — от Грегори Пека и Керка Дугласа до Джорджа Клуни и Виго Мортенсена. Женщин эта ямочка просто сводила с ума. Улыбка у Ханова была обворожительной, манеры изящными. А когда он общался с женщинами, в каждом его движении было столько галантности, словно он родился четыреста лет назад и в пору своей ранней молодости был не режиссером, а странствующим рыцарем и поэтом.

Так или иначе, но дамы находили Виктора Ханова чертовски обаятельным. И кстати, не только из-за внешности. Когда. Виктор Янович говорил о театре или об искусстве вообще, глаза его начинали сверкать, подъем головы становился гордым и одухотворенным, а слова слетали с губ звонко и веско, как у оракула. Глядя на него в эти минуты, все окружающие ясно и недвусмысленно понимали — передними настоящий гений. Если уж не Станиславский, то Немирович-Данченко точно.

Выйдя из гримерки, Ханов хотел было пройти к исполнительнице главной роли — Нине Зориной, однако передумал. Нина была девушкой нервной и, когда он повышал на нее голос, ужасно этого пугалась. А не повышать голос в такой ответственный час Виктор Янович не мои Это получалось как-то само собой.

Ханов подошел к окну и стал нервно курить, то и дело поглядывая на часы. До начала спектакля оставались считанные минуты.

В то самое время, когда Ханов курил у окна, в театр — наряду с прочей публикой — вошли двое ничем не примечательных людей. Одеты они были просто и неброско. В холле остановились и стали тихо о чем-то переговариваться.

Если бы Ханов мог услышать, о чем говорят эти люди, он бы занервничал еще больше. Однако они стояли в холле, у входа в театр, а он — совсем с другой стороны. Сейчас между ничем не примечательной парочкой и Виктором Яновичем Хановым было около пятидесяти метров, но полчаса спустя им предстояло встретиться лицом к лицу. И встреча эта не предвещала Ханову ничего хорошего. Однако не будем забегать вперед.

Ровно через двадцать пять минут после началаспек-такля Виктор Янович вышел из зала и двинулся к туалету. Выглядел он уже не таким бледным и взволнованным, как полчаса назад. Спектакль шел успешно. Актеры играли почти безупречно, публика реагировала вполне адекватно: когда нужно — смеялась, когда нужно — затихала, внимая трогательным монологам Сираноде Бержерака, длинный нос которого давно уже никого не смущал. В общем, все шло «как по маслу».

Только на двадцатой минуте спектакля Виктор Янович вспомнил, что давно не курил. А вспомнив, тут же почувствовал непреодолимое желание. Тут и мочевой пузырь подоспел, ясно и недвусмысленно давая понять, что неплохо было бы посетить мужскую комнату. Короче говоря, Виктор Янович вышел из зала.

В туалете было пусто, если не считать молодого человека, пытающегося выдавить на свои ладони жидкое мыло из фарфорового флакона, стоявшего на полочке у раковины.

— Там есть специальный рычажок, — с улыбкой подсказал незнакомцу Ханов.

Тот кивнул в ответ и перестал мучить флакон.

Ханов прошел в кабинку. Первым делом нужно было воздать должное природе, а сигареты могли и подождать.

Едва Виктор Янович расстегнул ширинку, как дверца кабинки тихо скрипнула у него за спиной.

— Занято, — не оборачиваясь, буркнул Ханов и приготовился «дать залп».

В то самое мгновение, когда он нацелился в белоснежный желоб унитаза, в затылок Ханову ударила пуля тридцать восьмого калибра. Пройдя череп насквозь, пуля вылетела через правую глазницу Ханова и, дзинькнув о голубую плитку стены, отлетела в сторону и упала в мусорную корзину с использованной туалетной бумагой. Впрочем, Виктор Янович ничего этого уже не видел. По одной простой причине — он был мертв.