Фильтровщики

Автор: Олдридж Рэй   Жанр: Ужасы и мистика  Фантастика   1994 год
Закладки
A   A+   A++
Размер шрифта

Рэй Олдридж

Фильтровщики

Цапля охотилась у края воды. Напротив бухты красный солнечный диск оседлал рифленую линию дюн. В темнеющей воде мерцала мелкая рыбешка, вкусная серебряная жизнь, которая юрко ретировалась при приближении. Цапля полностью отдалась своей охоте, сгруппировавшись на палочках ног, опустив вниз голову, и втянув змеиную шею для удара.

С умирающим вечерним бризом призраком появился корабль, удивительно тихо плывший под парусами. Цапля взглянула на мгновение — порой люди бросили ей несвежую приманку, а иногда пытались попасть в нее пивной бутылкой — но рулевой на паруснике казался неподвижной глыбой, ни перспективной, ни опасной.

Зато там, в воде, искаженные отблески двигались достаточно медленно, чтобы цапля знала, что сможет поймать их, и она двинулась вперед быстрым подергивающимся шагом и с напряженной шеей.

Но как её кинжальный удар клювом, множество ощущений перекатились через неё памятью ужасающей силы. Она обнаружила, что снова в лежбище, и что ночь наполнена пронзительными криками и шелестами, запахом сосен, и слабым фиолетовым светом огней станции береговой охраны, который просеивался сквозь деревья.

Она испытала какое-то сильное чувство — люди, возможно, называют его счастьем — вспоминая тысячи таких ночей у залива. Она чувствовала это с интенсивностью, которая далеко превосходила естественную способность её примитивного мозга.

Воспоминания текли через неё: утра ожидания на бетонных опорах моста, когда она вместе с другими цаплями наблюдала за деликатесами, оседлавшими приливную волну. Обход выветренного дока. Солнечное тепло на её перьях. Полет в закатном небе, высоко в чистом воздухе. И множество других воспоминаний, все облаченные в какое-то изысканное, утонченное совершенство.

Она вспомнила гнездо, ворох веточек, сплетенных на балке. Она почувствовала с неизменной яркостью теплоту низа своей матери; удовлетворение, наполнявшее её, когда рвала свою первую рыбу; боязливый восторг при оставлении этого безопасного убежища.

В самый последний миг она почувствовала удушающую радость, которую испытала вырываясь из тьмы яйца в мир света и опыта.

Цапля завершила свой удар, клювом разрезав воду. Длинная шея расслабилась, пустое от жизни тело упало вперед.

Рябь после прохождения судна мягко качнула труп цапли по направлению к песчаному берегу, и из кабины пришел звук, похожий на рыдание или смех.

На протяжении долгого времени Тереза верила, что находится на пороге чудесного преображения. Скоро. В следующем году, не позднее. Или, если нет, то через год.

В тридцать шесть лет её оптимизм изрядно уменьшился. Этим летом она приехала к Заливу и устроилась на работу по обслуживанию столиков «Пучеглазого Моряка» [1] в Дестине.

Неторопливо, подобно тому, как солнце клонится вниз, в гавань зашел старый бело-корпусной кеч [2] . Тереза наблюдала за ним с открытой площадки ресторана, где она подавала выпивку паре пьяных бизнесменов из Луизианы.

Кеч, возможно, был когда-то элегантным кораблем, но теперь выглядел как потрепанная, еле плывущая калоша. Корабль подошел к противоположной стороне гавани, так что Тереза не могла сказать многое о человеке, который пошел вперед, чтобы бросить якорь, за исключением того, что он двигается как инвалид, замедленно и преувеличенно осторожно. Сквозь грохот посуды, она услышала как оттуда загремела цепь. Человек неподвижно стоял на баке.

Смеркалось, и судно вдруг показалось нереальным, а его очертания немного туманными.

— Эй, милочка, — сказал один из Парней из Батон-Руж [3] , ворвавшись в ее рассеянные мысли. — Как н`счет еще нескольких б`ченков? — Он помахал на пустые пивные бутылки, теснящиеся на столе.

— Прямо сейчас, сэр, — защебетала она, и больше в ту ночь не обращала внимания на этот корабль.

«Пучеглазый Моряк» располагался на набережной в порту Дестина, Самого Удачливого Рыбацкого Городка в Мире.

Возможно, это был не самый скверный ресторан между Пенсакола и Корабелл, но, несомненно, обладавший наиболее дурной славой. Ужасная еда, а обстановка и того хуже.

Владельцем являлся страдающий ожирением среднего возраста тролль, который не покладая рук трудился над увеличением известности своего ресторана. Каждую ночь Морячок наряжался в ярко окрашенный костюм Папая — наряд размером с палатку, но для него все же малость тесноватый. Любуясь непристойными татуировками на собственных огромных предплечьях, он поправлял крошечную шапочку, которая цеплялись за его лысую башку, и шел работать в зал. Там он прокладывал путь между столиками, оставляя за собой облако телесных запахов; плотоядно посматривал на хорошеньких женщин и красивых детей; похлопывал мужчин по спине, спрашивая, всё ли хорошо, и двигался дальше, прежде чем мог услышать ответ. С непредсказуемыми интервалами он разражался песней. Он знал только одну мелодию, но множество куплетов к ней. — «О, я Пучеглазый Морячок. Дом мой мусорный бачок…» — пел он неплохим тенором. Или: — «Любит плавать сей моряк. В этом деле он мастак. Между дамочкиных ног. О, я Пучеглазый Морячок». — Иногда какой-нибудь недовольный ребенок спрашивал его, почему он употребляет неправильное имя. — «Это Папай украл мою песню», — отвечал он со свирепой усмешкой отливающих зеленью зубов, и таращил глаза на иллюстративный манер.

Он играл сумасшедшего гениального хозяина до закрытия. Затем он возвращался к своей истинной форме хитрого жестокого мужика. Свой вклад в работу персонала он называл «Дрючка Морячка»… Фраза также служила в качестве одобрительного эпитета, который он бормотал по поводу и без повода. Сотрудники Морячка использовали любой случай, когда могли получить работу в другом месте, и именно поэтому он нанял Терезу так легко, несмотря на ее очевидную неопытность. Кроме того, она была ещё до некоторой степени привлекательной женщиной, не слишком старой и совершенно одинокой — именно тот сорт людей, которых Морячок любил держать под своим грязным ногтем. Она бы уволилась, но лето — и туристический сезон — заканчивались, в бизнесе наступало сезонное затишье. Вакансии трудно было найти.

В ту ночь Морячок посвятил себя домогательствам к Нэнси, официантки, которая была моложе и красивее, чем Тереза. Облегчение у Терезы сочеталось с угрызениями совести от чувства вины… бедная Нэнси… Потом она посмотрела на Морячка и подумала: лучше её, чем меня.

После закрытия, когда стулья были сложены на столах, она отдала помощнику официанта его долю чаевых, и пошла домой, в свою маленькую комнату в «Мотеле и Коттеджах Золотых Дюн». Там её ждал канал старого кино, баночка крем-соды и скрипучие завывания оконного кондиционера воздуха.

После того, как фильм закончился, она исполнила свой постоянный ритуал перед сном. У других женщин, насколько она знала, подобное священнодействие было связано с применением различных средств, чтобы выглядеть красивее, но Тереза уже мало на что надеялась в этой области, как и во многих других. Вместо этого она достала своё наследство от матери — бутылку нембутала. Внимательно рассматривая снотворное, она оценила свою решимость. Вздохнула и подумала о своей матери.

Если бы только этот многострадальный человек был ещё жив… Тогда Тереза по-прежнему обитала бы дома, изучая случайные курсы в местном колледже, и её вера в славное преображение всё также оставалась неизменной. Но в действительности её мать умерла и не оставила ей ничего, кроме давно просроченного нембутала, который, скорее всего, не смог бы уже выполнить своё предназначение.

Перед самым сном её посетила мысль о старом кече, и она почувствовала смутную зависть к его экипажу, думая обо всех тех прекрасных романтических местах, в которых корабль должен был побывать.

На следующее утро она вышла на неполный рабочий день в магазин «Судовая мелочевка». Другой ёе босс, Боб Джонсон, весело поздоровался с ней. Боб был настолько же привлекательным, насколько Морячок отталкивающим. Высокий спортивный мужчина с очень светлыми, белокурыми волосами и обгоревшим красно-коричневым обликом скандинава, который проводит слишком много времени на солнце. Боб, вероятно, заработает рак кожи в один прекрасный день, но в настоящее время он выглядел чрезвычайно здоровым. И счастливо женат. Ну что ж, подумала она, когда он рассказал ей о своей замечательной жене.

— Так-так, насколько продвинулся твой роман? — спросил он, как делал это в точности каждый раз, когда видел её.

— Движется помаленьку, — также, как обычно, соврала она только из гордости.

— Отлично, отлично. — Он отошел и начал распаковывать партию фурнитуры из нержавейки.

Несмотря на все свои регулярные вежливые расспросы, Боб никогда не пытался вовлечь ее в серьезный разговор о её предполагаемом романе. Она думала, это оттого, что он достаточно хорошо в ней разобрался.

Ей в самом деле принадлежали портативная электрическая печатная машинка, коробка писчей бумаги, несколько сотен страниц заметок и начатая первая глава.

Периодически и с всё большими перерывами она доставала первую главу и перепечатывала её. Но она уже давно поняла, что ей никогда не вырасти в писателя и не стать Джойс Кэрол Оутс. Во-первых, с ней ничего не случалось, так что о чем она могла написать? Кроме того, ей не хватало самодисциплины. Удачи. Таланта. И всех прочих необходимых вещей.

Нет, она была лишь одной из массы тех людей, которые используют воображаемую карьеру писателя в качестве оправдания пустоты своей жизни. Однажды она высказалась в редком порыве чувств кому-то, кто не проявил достаточной осторожности: — «Когда ты скользишь вниз, к среднему возрасту, и работаешь на дерьмовой работе, и живешь в мотелях, и у тебя нет любовника, или ребенка, или друга, люди хотят знать — почему. Поэтому замечательно удобно иметь такое хотя бы частично правдоподобное объяснение. И если у тебя нет любовника, или ребенка, или друга, никому не будет до тебя дела достаточно, чтобы попытаться исправить эту иллюзию. Это отлично работает».

1

«Пучеглазый Моряк» (Bugeyed Sailor) — ресторан назван так в честь Моряка Папая (англ. Popeye the Sailor, имя образовано от англ. pop-eyed «лупоглазый», буквально «Лупоглаз») — вымышленного героя комиксов и мультфильмов.

В большинстве случаев Папай предстаёт перед читателями и зрителями моряком среднего возраста с независимым характером, своеобразным голосом и манерой речи (коверкает слова и «глотает» звуки). Он постоянно прищуривает один глаз (предположительно по причине его отсутствия). У него непропорционально развиты предплечья, на которых вытатуированы два якоря (реже — один), в большинстве мультфильмов также непропорционально большие икры. Во рту Папай неизменно держит курительную трубку из кукурузного початка (которую он часто использует как боцманский свисток). Как правило, Папай отличается в повседневной жизни огромной силой (может свободно поднять рояль, крупное животное типа слона, а также тяжёлую технику вроде самолёта), но в критической ситуации, столкнувшись с чрезвычайной трудностью, съедает банку шпината и становится многократно сильнее.

2

Кеч (англ. ketch) — парусное двухмачтовое судно с косыми парусами. Кормовая мачта устанавливается впереди оси руля.

3

Батон-Руж — город на юго-востоке США, столица и второй по количеству населения город штата Луизиана.