Потерянная принцесса

Автор: МакДональд Джордж   Жанр: Сказки  Детские   2002 год
Закладки
A   A+   A++
Размер шрифта

Глава первая.ДВЕ НОВОРОЖДЁННЫЕ ДЕВОЧКИ

Была на свете страна, где все шло как-то не так. Вы никогда не могли сказать, будет ли дождь, скиснет ли молоко, мальчик родится или девочка, а уж когда дитя родилось — какой у него будет нрав.

И вот в этой странной стране, в согласии с её законами, пошёл золотистый дождь — солнце сияло сквозь капли, а сами они были как золотое зерно или жёлтый лютик. Пока этот дивный дождь, мелодично звеня, падал на листья каштана и сикоморы или на чашечки цветов, смело ловящие влагу, пока этот благостный дождь промывал воздух, лился, струился, сверкал, шептал и шелестел, словом, пока он шёл, а листья, цветы и овцы, ежи и коровы споро ловили золотистые капли, кое-что случилось. Нет, не битва, не коронация, не землетрясение, а куда важнее, чем всё это, взятое вместе.

РОДИЛАСЬ ДЕВОЧКА.

Отец её был король, мать — королева, дяди и тёти — принцы и принцессы, так что и она сама была Не-Кто-Нибудь. Однако, верьте не верьте, она сразу заплакала. Что говорить, странная страна!

Пока девочка росла, все наперебой уверяли её, что она — Не-Кто-Нибудь, и она так легко поддалась, что стала считать это ясным, несомненным и очевидным. Что ж, спорить не стану. Мало того — прибавлю, что в странной стране было много важных персон. Верьте не верьте, каждый мальчик и каждая девочка были готовы счесть, что они — Не-Кто-Нибудь. Но принцесса, как ни прискорбно, полагала, что кроме неё важных персон нет.

Далеко к северу от дворца, на мрачном склоне, где не было ни каштанов, ни сикомор, ни лютиков, только скудный и чахлый мох, редко поросший медными цветочками; далеко к северу то же облако, из которого лился золотистый дождь, да, то же самое облако (или туча?) швыряло пригоршни града с такой силой, что он отскакивал от камней, прочёсывал овечью шерсть, колол с налёта щёки пастуха и бил его собаку по твёрдой умной голове и длинному, хитрому носу.

Так вот, на мрачном склоне, где были только камни, вереск и ветер, родилась ещё одна девочка.

Отец её был пастух, мать — жена пастуха, дяди и тёти — пастухи и доярки. Однако, верьте не верьте, заплакала и она. Мало того — пастухи, пастушки, доярки оказались не умнее короля, королевы и принцесс. Они тоже убеждали девочку, что она — Не-Кто-Нибудь, и она охотно им верила.

Да, странная страна, не то что наша! Верьте не верьте, а люди не были довольны тем, что у них есть, и хотели чего-то другого, иногда — невозможного.

Если взрослые там такие, стоит ли удивляться, что Розамунда (так её назвали, а значит это «Роза мира») хотела только того, чего нет и быть не может? Богатств у неё было много, слишком много, и глупые родители ни в чем ей не отказывали, но чего-то дать не могли — все же они только король с королевой. Свечку ей давали, пожалуйста, всячески стараясь, чтобы она не обожглась и не подпалила платье, а вот луну с неба не снимешь. Мало того, хуже того: они притворялись, что дают ей и то, чего дать не могут. Нашли круг из начищенного серебра примерно с луну размером, взяли — и дали принцессе, а она до поры до времени была довольна.

Однако рано или поздно она заметила, что луна какая-то странная — не светится в темноте. Дело было так: когда Розамунда с ней возилась, няня задула фитиль, и всё исчезло. Принцесса взревела, дёрнула штору и увидела, что далеко и высоко тихо светит луна, словно её и не снимали. Разозлилась она так, что, если бы не упала от злости, я просто не знаю, что было бы.

Чем больше она росла, тем больше всего хотела, да к тому же ей всё стало прискучивать. И в детской, и в классной, и в спальне высились кучи и вороха, страшно смотреть, а гардероб королевы она давно перебрала и уже ничего не могла для себя найти.

Когда ей исполнилось пять лет, ей подарили золотые часики, всплошную усыпанные рубинами и брильянтами; но однажды она разволновалась (так называли уродливые приступы ярости), швырнула их о камин, и они остановились, а часть брильянтов попадала в золу.

Когда она стала ещё старше, она полюбила животных, но так, что ни ей, ни им от этого радости не было. Сердясь, она их била и пыталась разорвать, а потом сразу теряла к ним интерес. Если они могли, они убегали, к вящей её злости. Как-то она перестала кормить своих белых мышей, они убежали, и вскоре весь замок просто ими кишел. Красные глазки сверкали во тьме, белые шкурки мелькали в тёмных углах. Король нашёл их гнездо в малой короне и приказал всех утопить, но принцесса подняла такой крик, что их оставили в покое, а бедному королю пришлось носить каждый день самую лучшую корону, пока они совсем не сбегут. Собственность принцессы священна, как бы она к ней ни относилась.

Словом, чем взрослей становилась принцесса, тем хуже, — ведь она никогда не пыталась исправиться. Нрав её портился день ото дня, и её сердило уже просто всё, что она видела. Всё ей было не так, всё она хотела изменить и, естественно, становилась всё противней и противней.

Наконец, перемучив всех животных, едва не прикончив няню, она впала в полную тоску — и родители решили, что пора что-нибудь сделать.

Глава вторая.МУДРАЯ ЖЕНЩИНА

Далеко от дворца, в самой чаще хвойного леса, жила Мудрая Женщина. В некоторых странах её назвали бы ведьмой и ошиблись бы — она никогда не делала ничего плохого, а силы у неё было больше, чем у ведьм. Слава её росла, король о ней услышал и послал за ней, надеясь, что она поможет принцессе.

И вот поздно ночью, тайком от принцессы, королевские гонцы привезли во дворец высокую женщину, закутанную в чёрный плащ. Король предложил ей сесть, но она отказалась и ждала стоя, что он скажет. Ждать пришлось недолго, почти сразу король с королевой стали рассказывать о своих бедах — начал король, королева его перебила, потом говорили оба, не сдерживаясь, одновременно — так им хотелось показать, что они и вправду страдают, а дочка у них ужасная.

Очень долго не было никакой надежды, что они замолчат, но женщина слушала терпеливо, без слов и движений. Наконец король с королевой устали, да и не могли ничего больше прибавить к перечню принцессиных злодеяний. Примерно через минуту женщина раскинула руки, плащ упал, открывая платье из странной ткани, которую один знакомый поэт описал так:

Она сияет, светится, блестит, Как шёлк, переплетённый серебром, Но нет ни шёлка в ней, ни серебра.

— Как же вы с ней плохо обращались! — сказала Мудрая Женщина. — Вот бедняжка!

— Плохо?! — удивился король.

— Конечно, — подтвердила женщина. — Да, она и сама плохая, и ей надо об этом знать, но виноваты и вы.

— М-мы?! — возмутился король. — Мы ей ни в чём не отказывали!

— Вот именно, — сказала женщина. — Что ещё могло её так испортить? Лучше бы вы дали ей мало, но другого. Ах, да что там, вы слишком глупы, чтобы меня понять!

— А вы очень учтивы! — съязвил король, усмехаясь тонкими губами.

Женщина только вздохнула, а король с королевой молчали от злости. Так прошло с минуту, потом она запахнула плащ, и сверкающее платье исчезло, словно луна за тёмной тучей. Ещё минуту-другую король с королевой молчали — ярость перекрыла путь их словам. Наконец женщина повернулась к ним спиной, но не двинулась с места. Тут король взорвался.

— И эта старая в-ведьма будет учить Р-р-розамунду м-м-манерам?! — возопил он. — Д-да ты на неё посмотри! К-как она с-стоит! С-спиной!!! К-к нам!!!

При этих словах женщина вышла из комнаты. Высокие двери закрылись за ней; и в то же мгновение король с королевой стали браниться, как обезьяны, выясняя, кто виноват в том, что она ушла. Спор их ещё длился (кончился он под утро), когда прибежала принцесса, терзая на ходу несчастного белого кролика. Она его любила, но он не прибежал на её зов, и вот она вырывала клочки шерсти, пытаясь разорвать на части красноглазое длинноухое существо.

— Роза! — вскричала мать, когда дочка швырнула ей кролика в лицо. — Розамунда!

Король поднялся в полной ярости, но принцесса успела выскочить. Он побежал за ней; к его удивлению, её нигде не было. Огромный зал был пуст, но не совсем: прямо за дверью, спиной к порогу, сидела Мудрая Женщина, склонив голову к коленям. Пока король на неё глядел, она медленно встала, пересекла зал и спустилась по мраморной лестнице. Король окликнул её, она не оглянулась и не показала ничем, что его слышит. Вниз она шла беззвучно, и он почти поверил, что по белым ступеням скользит тень.

Что до принцессы, её не нашли. Королева впала в истерику; кролик убежал. Король разослал гонцов — но тщетно.

Вскоре замок затих, и всё стало как раньше. Король с королевой страдали иногда — я же говорил, страна там странная, — но подскочили бы от ужаса, услышав голос принцессы. Все прочие не выжали и слезы. Может, принцессе и хуже, думали они, но им — намного лучше. Что с ней, они иногда гадали, но уж никак не мучились.

Один лорд-канцлер о чём-то догадывался, но был слишком умён, чтобы этим поделиться.

Глава третья.ПОХИЩЕНИЕ ПРИНЦЕССЫ

Попросту говоря, Мудрая Женщина унесла Розамунду под плащом. Когда та выбежала, она её схватила и завернула в свой плащ. Принцесса яростно отбивалась и верещала изо всех сил, но отец, стоя в дверях, ничего не заметил, так крепко держала её загадочная гостья.

Какие-то сердитые звуки король услышал и даже подумал, что они напоминают визг его дочери, но раздавались они далеко, и он решил, что дети кричат на улице, за воротами дворца. Так что женщина спокойно пронесла пленницу по мраморным ступеням, по мощёному двору, по утренним улицам, где уже открывались лавки, и вышла на большую дорогу, ведущую на север. И всё это время принцесса билась, визжала — но тщетно.

Когда она слишком устала, чтобы биться и визжать, женщина распахнула плащ, и пленница, ощутив свет, разомкнула опухшие веки. Перед ней было то, чего она в жизни не видела, — не дворец, не город, а широкая прямая дорога, окаймлённая болотом. Испуганная Розамунда подняла глаза; женщина смотрела на неё ласково и строго.

Доброты принцесса не понимала. Ей казалось, что люди бывают добрыми из подхалимства или из страха. Увидев ласковый взгляд, она разбежалась, чтобы боднуть женщину, словно маленький таран. Но плащ сомкнулся и, когда голова коснулась его, оказался твёрдым, как бронза. Принцесса упала на дорогу. Женщина её подняла, снова взяла её на руки, и она уснула, а проснувшись, поняла, что её куда-то несут.

Наконец женщина опять присела, и принцесса увидела, что уже темно, только яркая луна освещает пустынный луг. Испугалась она ещё сильнее, особенно когда подняла глаза на строгое неподвижное лицо. Женщина смотрела на неё пристально и печально. Поскольку принцесса знала жизнь из волшебных сказок, она решила, что это — людоедка, которая несет её к себе домой, чтобы съесть.

Как я уже говорил, принцесса в ту пору была так низка душой, что понимала строгость лучше, чем доброту, страх — лучше, чем ласку. Сейчас она упала на колени, протянула к женщине руки и закричала:

— Не ешьте меня! Не ешьте!

А что ещё делать, если ты низок? Вы только подумайте, когда к ней добры, она брыкается, а вот от страха — падает на колени! Но строгость была из того же источника, что и кротость: женщина знала, что принцессу может спасти одно — если она подумает о ком-то, кроме своей драгоценной персоны.

Не говоря ни слова, женщина взяла Розамунду за руку, подняла её на ноги и повела по лунной дороге. Время от времени, от досады, принцесса пыталась вырваться, но женщина смотрела на неё, и она сама сжимала руку, чтобы только её не съели прямо сейчас. Они шли дальше, а когда ветер отбрасывал к ней полу плаща, ей казалось, что он нежен, словно мягкая шаль королевы.

Через какое-то время женщина запела. Принцессе волей-неволей пришлось слушать — ведь стояла тишина, только шелестели кусты, тихо шуршал плащ да тихо раздавались их собственные шаги.

В далёкой вышине, В нелёгкой тишине Висит луна. Она совсем стара, Ей отдохнуть пора, До самого утра Грустит она. О, как она грустит, О, как она скорбит, Зовёт, стенает! Но ей ответа нет, Она мильоны лет Ни радостей, ни бед Не знает. Она совсем одна, Бездомна и больна, Как птица. Печальна тишина, И в вышине она, Несчастная луна. Томится.

Песня была странная, а ещё страннее — тягучий, жалобный напев. Могло показаться, что Мудрая Женщина хочет напугать принцессу, да так оно и было — когда люди нарочно ведут себя плохо, приходится их пугать, хотя им это не нравится. Розамунда рассердилась, вырвала руку и крикнула:

— Карга, вот ты кто! Терпеть тебя не могу! — Крикнув, она остановилась, ожидая, что и женщина остановится, чтобы сдвинуть её с места, а она упрётся насмерть. Но женщина даже не оглянулась, она шла вперёд всё тем же размеренным шагом. Упрямая принцесса представить не могла, что кто-то готов потерять такое сокровище, как она, — но женщина спокойно шла, пока не исчезла в лунном полумраке. Туг Розамунда поняла, что она одна, наедине с луной, которая смотрит на неё с высот своего одиночества. Она страшно испугалась и побежала, громко голося, а в такт её шагам звучала всё та же песня:

О, как она грустит, О, как она скорбит, Зовёт, стенает!

Или того хуже:

Печальна тишина, И в вышине она, Несчастная луна, Томится.

Принцесса вопила всё громче, горюя ещё и о том, что не знает, как зовут ужасную женщину, и не может её окликнуть.

Но женщина и так всё слышала, мало того — она остановилась, чтобы её подождать. Принцесса бежала, не разбирая дороги, упала раза два, поднялась и понеслась дальше, пока не уткнулась с разбегу прямо в свою похитительницу. Страх её мгновенно сменился яростью, такая уж она была — одна обида кончится, начнётся другая! Женщина отодвинула её и пошла дальше, а принцесса бежала за ней, кричала, вопила, пока вся злость не выкипела. Тогда она замедлила шаг и молча заплакала.

Через минуту-другую женщина остановилась, взяла принцессу на руки и укутала плащом. Та мгновенно уснула, да так мирно, так тихо, словно лежала в своей постельке. Она спала, когда луна исчезла; спала, когда выглянуло солнце; спала, когда оно поднялось по небу; спала, когда оно спустилось и ему на смену вышла старая бедная луна. Женщина всё это время шла, не останавливаясь, и дошла до места, где навстречу им из лунного света выступили пышные ели.

Тут принцесса проснулась, выглянула из складок плаща, словно уродливый совёнок, и увидела, что они входят в лес. Каждый лес страшноват, особенно — при луне, а уж хвойный страшнее всех. Во-первых, он темнее, и темнота как-то гуще; во-вторых, сосны и ели тянутся к луне, словно до тебя им и дела нет, — не то что бук или дуб с широкими, мягкими листьями, который тебя опекает даже в темноте.

Словом, нельзя винить принцессу за то, что она испугалась; к тому же она считала Мудрую Женщину людоедкой. Не стоит винить её и за то, что она стала лягаться и визжать. Что поделаешь, до сих пор она жила уж очень плохо и не могла отличить добро от зла, хотя только что спала в материнских объятиях.

Мудрая Женщина опустила её на землю и пошла вперёд, сквозь чащу. Принцесса жутко завопила, но сосны и ели не укрыли её, не шевельнули и самой маленькой иголкой. Однако крик всё же привлек внимание — кто-то завыл, кто-то зарычал, засверкали белые зубы, загорелись зелёные лампы глаз, и стая волков сбежалась на непроизвольный зов. Надо сказать, принцесса так зашлась от крика, что ничего не услышала, хотя в довершение ко всему сотни когтистых лап громко шуршали упавшими шишками.

Самый большой и старый волк обогнал других — опыт научил его определять, откуда идёт звук. Розамунда заметила наконец, что приближаются зелёные огни, и онемела от ужаса. Она стояла, разинув рот, словно собиралась съесть волка, а кричать не могла — язык свернулся, как листок на морозе. Чудище неслось к ней, потом приостановилось, готовясь к последнему прыжку; и тут из-за дерева вышла Мудрая Женщина, схватила его за горло — он уже летел, — встряхнула и отбросила в сторону. Потом она обернулась к принцессе, а та кинулась к ней и укрылась в складках плаща.

Несчетное воинство волков окружило их, словно море, чьи волны с хриплым рычаньем бились о ноги Мудрой Женщины; но она, как прочный корабль, прошла сквозь них. Они кидались на её плащ — но отскакивали и убегали; они прыгали на неё — и снова валились вниз. Так шла она сквозь страшную стаю, пока ни с того ни с сего волки не повернули и не исчезли в чаще. А она всё шла тем же неспешным шагом.

Через какое-то время она распахнула плащ, и принцесса огляделась. Деревья сменились каменистыми пустошами с клочками вереска и ещё каких-то растений. Чуть ниже стоял лес, похожий в лунном свете на тучу, а над лесом, словно тонзура, серела вершина холма, по которой они и шли.

Немного подальше, впереди, принцесса увидела домик, белевший в лунном свете. Когда они к нему подошли, она различила черепичную крышу, поросшую мхом. Всё было скромно, даже убого, и совсем не страшно; но страх её ожил, и, как обычно, тут же исчезло доверие. Прекрасно зная, что это бесполезно и глупо, она закричала, забилась — и женщина снова опустила её на землю, неподалеку от задней стенки домика.

— Никто не входит ко мне, не постучавшись, — сказала она, исчезая за углом; а принцесса осталась наедине с луной — два белых лица в ночной тьме.