Зловещий пришелец

Автор: Лавкрафт Говард Филлипс Жанр: Ужасы и мистика  Фантастика  1976 год
Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Говард Лавкрафт

Зловещий пришелец

Помимо обсуждения таких разнообразных тем, как история, архитектура, астрономия, языкознание и философия, Лавкрафт в своих письмах иногда сообщал о своих сновидениях, здесь мы помещаем основанный на сновидении рассказ «Зловещий пришелец», содержание которого вкратце было описано в письме к Коноверу. Ловкрафт успел закончить и отредактировать рассказ, но озаглавлен и опубликован он был уже после смерти писателя. [1]

* * *

Печальный, с умным лицом, неброско одетый седобородый человек провел меня на чердак и сказал:

«Да, он жил здесь, однако я не советую вам ничего предпринимать. Ваше любопытство заставляет вас поступать безответственно. Мы никогда не приходим сюда по ночам и, только подчиняясь его воле, мы так поступаем. Вы знаете, чем он занимался. Ужасное общество в конце концов сделало свое дело, и мы не знаем, где он похоронен. Ни законным, ни каким бы то ни было другим путем нельзя было добраться до этого общества. Надеюсь, вы не задержитесь до наступления темноты. И прошу не трогать эту вещь на столе, похожую на спичечную коробку. Мы не знаем, что это, но мы подозреваем, что эта вещь имеет какое-то отношение к тому, чем он занимался. Мы даже избегаем смотреть на нее со вниманием».

Вскоре этот человек оставил меня одного. Чердак был запущенный и пыльный, мебели было мало, но при этом какая-то особая аккуратная тщательность указывала на то, что здесь обитал не трущобный житель. Полки заполняли книги по богословию и классической литературе, а в книжном шкафу стояли трактаты по магии: Парацельса, Альберта Великого, Тритемия, Гермеса Трисмегиста, Борелли и много других книг со странными буквами на обложках, чьи названия я не мог разобрать. Мебель была очень простая. Была тут дверь, но она вела в чулан. Единственным выходом было отверстие в полу, к которому вела грубо сколоченная лестница. Окна были круглые. Почерневшие дубовые балки свидетельствовали о древности. Другими словами, это был дом из Старого Мира. Меня охватило такое чувство, будто я знаю, где нахожусь, но не могу вспомнить, что я тогда знал. Во всяком случае, это был не Лондон. Мне кажется, что это был небольшой приморский город.

Я не мог оторвать глаз от маленького предмета на столе. Я словно бы знал, что с ним делать. Я достал карманный фонарь — или нечто, похожее на карманный фонарь — и дрожащими руками проверил, работает ли он. Он загорелся, но не желтым, а фиолетовым светом, и не похожим на обычный свет, а напоминающим некий радиоактивный луч. Я помню, что не считал его обычным фонарем; более того, у меня был обычный фонарь — он лежал в другом кармане.

Темнело, крыши и трубы старых домов казались жутковатыми сквозь круглые чердачные окна. Наконец я набрался смелости, взял маленький предмет, прислонил его к книге на столе и направил на него странный фиолетовый луч. Теперь луч был не сплошным, а похожим на дождь или град из мелких фиолетовых частиц. Когда частицы ударялись о гладкую поверхность в центре странного предмета, они производили необычный звук, походящий на шипение вакуумной трубки, сквозь которую пропускают разряды. Темная блестящая поверхность засветилась розоватым цветом, и в центре появилась белая фигура с размытыми очертаниями. Тут я заметил, что я не один в помещении, и положил лучевой прожектор обратно в карман.

Однако пришелец не заговорил, и в последующие минуты никаких звуков не последовало. Все происходящее было похоже на беззвучную теневую пантомиму, увиденную на большом расстоянии и словно сквозь туман — хотя и этот пришелец, и все, кто появился после него, казались близкими и огромными, как бы одновременно находящимися и рядом, и далеко, по непонятным законам странной геометрии.

Пришелец был худой темноволосый человек среднего роста, в обычном облачении англиканского священника. Ему было лет тридцать, лицо его было болезненного, заленоватого цвета, черты лица правильные, но слишком высокий лоб. Его черные волосы были хорошо подстрижены и аккуратно причесаны, он был чисто выбрит, но подбородок его все равно отливал синевой. Он был в очках без оправы со стальными дужками. Фигурой и нижней половиной лица он не отличался от других священников, которых я встречал, но у него был слишком высокий лоб, он выглядел умнее и был темнее обычных священников, и еще в нем чувствовалось какое-то неуловимое и скрытое зло. В тот момент он казался встревоженным, он зажег слабую керосиновую лампу, и не успел я понять, что происходит, как он стал бросать в камин у наклоненной стены между окнами, — который я не заметил до этого момента, — все свои магические книги. Огонь с жадностью набросился на книги, выпуская языки пламени странных цветов, издавая на редкость омерзительный запах и пожирая страницы, заполненные странными иероглифами и изъеденные червями переплеты. Тут я увидел, что в комнате были еще люди: мрачные, все в одежде священнослужителей, а один в облачении епископа. Хотя я ничего не слышал, я видел, что они принимают решение, имеющее огромное значение для первого пришельца. Казалось, что они одновременно и боятся и ненавидят его, а он, похоже, платил им тем же. Его лицо помрачнело, и я видел, что его правая рука дрожала, когда он пытался ухватиться за спинку стула. Епископ указал на опустевшую полку и камин, где среди обуглившейся бесформенной массы затухал огонь. Его лицо выражало отвращение. Человек, пришедший первым, криво улыбнулся и потянулся левой рукой к маленькому предмету на столе. Все жутко испугались. Священники начали спускаться один за другим по лестнице через люк в полу, оборачиваясь и угрожающе потрясая руками. Епископ ушел последним.

После этого человек, пришедший первым, подошел к шкафу у внутренней стены комнаты и достал оттуда веревку. Потом он встал на стул и привязал один конец веревки к крюку, вбитому в центральную толстую балку из черного дуба, и начал вязать на другом конце веревки петлю. Сообразив, что он собирается повеситься, я бросился вперед, чтобы отговорить или спасти его. Он увидел меня и, прекратив свои приготовления, посмотрел на меня с таким странным торжеством, что озадачил и встревожил меня. Он медленно спустился со стула и начал приближаться ко мне с совершенно волчьим оскалом на темном тонкогубом лице.

Я почувствовал приближение смертельной опасности и вытащил лучевой прожектор в качестве защитного оружия. Почему я решил, что прожектор поможет мне, — не знаю. Я включил его, направил прямо ему в лицо и увидел, что его зеленоватое лицо загорелось сперва фиолетовым, а потом розоватым светом. Волчье выражение лица уступило место гримасе сильного страха — но с элементами экзальтации. Он остановился, затем, замахав руками в воздухе, начал пятиться назад. Я увидел, что он наклоняется над открытым люком в полу, и предупредил его криком, но он меня не услышал. В следующее мгновение он накренился назад и исчез в отверстии.

Я с трудом доплелся до люка, но, добравшись до него, я не увидел никакого тела на полу внизу. Тут я услышал топот — это бежали люди с фонарями, фантастическое молчание было нарушено, и я снова слышал звуки и видел фигуры в нормальных трех измерениях. Что-то привело сюда целую толпу людей. Какой-то шум, которого я не слышал?

Наконец, двое людей, стоящих у самого края — очевидно, простые крестьяне, — увидели меня и окаменели. Один из них громко и протяжно вскрикнул: «Ой!.. Это он, да? Опять?»

Потом они все повернулись и в панике убежали. Все, кроме одного. Я увидел того седобородого человека, который привел меня в это место — он стоял один с фонарем. Он смотрел на меня пронзительно и зачарованно, но не казался испуганным. Затем он начал подниматься по лестнице, взошел ко мне на чердак. И заговорил:

«Вы все-таки не оставили эту штуку в покое? Я весьма сожалею. Я знал, что должно было произойти. Один раз так уже было, но тот человек испугался и застрелился. Вам не следовало возвращать его обратно. Вы знаете, чего он хочет. Но вы не должны пугаться, как тот человек, которого он заполучил. С вами случилось нечто странное и ужасное, но это не слишком глубоко задело ваш ум и вашу личность. Если вы сохраните хладнокровие и примете как должное необходимость произвести некоторые радикальные изменения в вашей жизни, то вы сможете и впредь наслаждаться внешним миром и пожинать плоды своей учености. Но здесь вам оставаться невозможно, и я не думаю, что вы захотите вернуться в Лондон. Я бы порекомендовал вам Америку.

«Вам нельзя больше ничего делать с этой… вещью. Ничего нельзя вернуть обратно. Это только испортит дело или вызовет… что угодно. Все обошлось не так уж худо для вас, могло быть хуже — только вам надо исчезнуть отсюда немедленно и никогда сюда не возвращаться. И поблагодарите небеса, что дело не зашло дальше…

«Я должен вам сказать еще кое-что, совершенно прямо. Произошла определенная перемена… в вашем облике. Он всегда это делает. Но в новой стране вы привыкнете к этому. В другом конце комнаты есть зеркало, и я хочу подвести вас к нему. Вас ожидает удар — хотя ничего отвратительного вы в зеркале не увидите».

Я уже дрожал от смертельного ужаса, и бородатый человек был вынужден поддерживать меня по дороге к зеркалу; слабенькую керосиновую лампу (со стола, а не ту, которую он принес снизу) он нес в свободной руке. И вот что предстало мне в зеркале:

Худой темноволосый человек в обычном облачении англиканского священника; на вид лет тридцати, в очках без оправы, со стальными дужками, и слишком высокий лоб с зеленоватым болезненным отливом.

Это был тот первый молчаливый пришелец, который сжег свои книги.

До конца своей жизни мне было суждено жить в облике этого человека!

---

Howard Phillips Lovecraft. The Evil Clergyman (1939)

1

Конверт письма, отправленного Х. Ф. Лавкрафтом Уиллису Конноверу.

Ул. Колледж, дом 66

Провиденс, шт. Род-Айленд

9 июля 1936 года

Дорогой мистер Коновер!

Получил ваше письмо от седьмого числа — и я очень рад услышать об основании нового фантастического журнала. Поскольку «Журнал фантазии» дает большой крен в сторону научной фантастики, я надеюсь, что вы скомпенсируете это аналогичным уклоном в сторону экзотики — сделав, таким образом, ваше издание (как «Фантаграф») чем-то вроде наследника безвременно скончавшегося «Любителя фантазии». Список ваших будущих авторов внушает надежды. Каковы ваши ограничения длины прозаического произведения? Э. Гоффман Прайс задумал писать серию воспоминаний о покойном Роберте Э. Хауарде (который застрелился 11 июня, узнав, что его мать умирает. Прайс — единственный из нас, кто лично знал Р. Э. X.) и собирается поместить в «самом лучшем» из всех фантастических журналов. Я не знаю, куда его направить, но спрошу всех редакторов об их пределах на длину вещи. «Фантаграф» настолько уменьшился, что на него, боюсь, не стоит рассчитывать.

Теперь, что касается моих собственных произведений — спасибо за предложение! У меня не осталось ничего из прозы, поскольку некоторые недавние обстоятельства не позволили мне писать, а последняя из моих неопубликованных вещей принята к печати…

Я с нетерпением ожидаю вашего первого выпуска и желаю вам всяческого успеха.

С наилучшими пожеланиями,

Искренне ваш

X. Ф. Лавкрафт