Клуб Колумбов

Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Месяц первый

Открытие клуба. — Объяснение его названия. — Почему «юнесты»? — Приветствие.

В канун Дня Весеннего Равноденствия на улице разыгралась метелица, озорно свистела в переулочках и ляпала сырым снегом в стёкла окон. Прохожие, шагая против холодного, мокрого ветра, сгибались в три погибели и придерживали руками поднятые воротники.

Смеркалось.

В светлом и тёплом помещении редакции «Лесной газеты» запела тоненькая нежно-жёлтая птичка. Из своей клетки, висящей на окне, она приветствовала входящих в комнату юных лескоров такой великолепной долгой трелью, как будто ждала от них, что вот они подойдут к её клетке и вернут ей давно потерянную свободу.

Собирались старшеклассники — члены кружка юнестов при редакции «Лесной газеты».

Всего их было одиннадцать человек: пять мальчиков, пять девочек и руководитель. Собравшиеся торжественно объявили открытие Клуба Колумбов.

Название ребята придумали сами.

«Клуб» — потому, что это добровольное, в свободное от школьных занятий время, собрание кружка; юных «Колумбов» — потому, что все члены Клуба — первооткрыватели новых земель или хотят быть ими.

Спрашивается: какие могут быть колумбы-открыватели в нашей стране, когда она давным-давно открыта и всё наперечёт в ней отлично известно?

— Ну, нет! — хором отвечают колумбы. — Не важно, что открыта. Важно, кем открыта. И для кого открыта.

Америку, например, открыл Христофор Колумб. Был он итальянец на службе у Испании — житель Старого Света, и для этого своего Света открыл Новый Свет — Америку. А для старожилов Америки — индейцев — Америка всегда была Старым Светом и нисколько не стала новее после открытия её Колумбом. Наоборот: наш Старый Свет был для них тогда совершенно неизвестным Новым Светом.

Есть такие скучные люди, для которых всё новое — старо. А мы такие, что нам и старое всё — ново. И страна у нас такая, что, сколько её ни открывай, никак в ней всего не откроешь. И если усталым глазам старожилов кой в чём она и примелькалась, стала привычной, а потому как будто и неинтересной, то нашим-то юным пытливым глазам и нашему пытливому уму она предстаёт в совершенно новом, чудесном и загадочном свете. Нам-то в ней всё ново, всё дивно, всё — тайна и, значит, мы — настоящие колумбы своей земли.

Остаётся объяснить, — почему мы называем себя не «юннатами», а «юнестами»?

Очень просто! Зайдите в любое помещение юннатского кружка. Вы увидите там клетки с птицами, клетки с разными зверюшками, аквариумы с рыбками, террариумы с ящерицами и змеями, инсектарии с насекомыми, горшки с цветами, может быть даже целые оранжереи с овощами. Юннаты ухаживают за животными, делают мичуринские опыты над растениями, выращивают гигантские овощи и фрукты, работают в живых уголках, в специальных лабораториях, на огородах, в садах. Юннаты — это юные агрономы, животноводы, садоводы.

Всё это зд о рово интересно, полезно и необходимо. Но это лишь часть работы.

Другая часть — исследование, так сказать, инвентаризация и потом глубокое изучение нашего дикого хозяйствав полевых, что называется, лесных, естественных, а не клеточных, не лабораторных условиях.

Наш кружок — при редакции «Лесной газеты», и главной своей задачей мы считаем работу в лесу: пытливые наблюдения над животными и растениями в естественных условиях их жизни, лесного, дикого естества испытание.

Вот и получается, что мы — испытатели, разведчики — юнесты.

Тут же, на первом собрании Клуба, решено было сразу же после окончания занятий в школе всем составом поехать в какой-нибудь « медвежий уголок» и заняться обследованием его с научной, а также с художественной точки зрения: среди колумбов есть художница, есть поэт. Постановили — на следующем собрании выбрать на карте место, куда ехать, и разработать подробный план работ экспедиции. О всех будущих открытиях посылать отчёты в «Лесную газету».

И новоиспечённые колумбы так размечтались о скором своём путешествии, что почувствовали необходимость немедленно послать кого-нибудь за мороженым и выпить чаю.

Сбегать за мороженым вызвалась светлокудрая Милочка и с ней весёлый Володя. Но в такую метель не так-то просто найти на улице мороженое.

Уже вскипел на электрической плитке чай, и общая любимица Рэмочка с живой, как ртуть, Дорой и мечтательной, пухленькой Лялечкой расставили на редакционном столе сахар, стаканы и блюдца.

Уже горячий охотник Николай затеял со спокойным, как гора, силачом Андреем спор о том, где поблизости от Ленинграда лучшие «медвежьи уголки», и оба обратились за разрешением своего спора к руководителю кружка юнестов, только что избранному президентом Клуба. А посланные за мороженым всё не возвращались.

Под шумок вздремнул толстяк и сладкоежка Павлуша, молодой поэт Славьмир успел сложить целое пятистишие, а быстроглазая художница Сигрид — зарисовать всех колумбов, когда в комнату порвались, наконец, раскрасневшиеся на морозе Милочка с Володей, — и пиршество началось.

Все встали, и пламенноголовый поэт Славьмир, которого ребята называли Славкой-Рыжеголовкой, утверждая, что он одного рода с флейтоголосой славкой-черноголовкой, прочёл своё пятистишие-приветствие:

Да здравствуют колумбы И вечно Новый Свет! Привет ему, привет! Пытливый глаз и ум бы Сберечь нам до ста лет!

Тут все друг друга поздравили, стали сгрызать с палочек обжигающее мороженое и запивать его остывшим чаем.

На этом первое собрание Клуба Колумбов закончилось.

Месяц второй

Земля неведомая. — Подготовка к экспедиции: Лисий шаг.
— Птичий язык. Имена-оклики. Неожиданное превращение девочек в ноты.

На второе собрание Клуба руководитель кружка принёс подробную карту Новгородской области, показал на ней деревню Лысово, где жил одно лето, и посоветовал выбрать её базой для экспедиции, опорным, так сказать, пунктом, где колумбам поселиться и откуда начать свои научные и художественные исследования.

— Вот циркуль, — сказал он. — Вонзаю одну ножку в точку, обозначающую деревню Лысово, отставляю другую ножку на три вот таких деления — то есть на три километра — и очерчиваю ею круг. В этом круге, радиусом в три километра, будем считать — нам ничего не известно. Пусть это Новый Свет — та Америка, которую мы с вами будем открывать. В кругу этом у нас имеется: а) лес хвойный — чудный сосновый борок; б) смешанный лес — кусочек настоящего дремучего леса, как на картине Васнецова «Иван-царевич на сером волке»; в) кусочек реки Ундинки, один берег которой крутой, а другой — низкий, весной заливается, и тут, конечно, г)  п ожня— сенокосный лужок. Есть, конечно, д) поля — небольшие, как всюду в Новгородской области; ж) ляд инки— рощицы сырые — и з) очень интересное озеро Прорва: небольшое, неглубокое, но с чудными, покрытыми лесом островами.

Колумбы тут же принялись горячо обсуждать, как назвать будущую их Америку — заключённую в круг местность, которую они будут открывать и исследовать научно и художественно.

— Я бы назвал её, — задумчиво протянул Андрей, — Эн Зе.

— Тоже мне! — фыркнул Николай. — «Эн Зе» — по-военному — «неприкосновенный запас». Что же, нам совсем и не касаться этой местности?

— Может, Андрей хотел назвать её — Новая Зеландия? — ехидно вставила художница Сигрид.

— Нет, просто — Необыкновенная Загадка, — вступилась Рэмочка.

— А ну вас! — отмахнулся Андрей. — «Эн Зе» значит: «Новая Земля» или «Неизвестная Земля».

— Что ж, толково! — сказал руководитель. — Чуть только переделаем, — переставим буквы и назовём её «Зэ Эн» — «Земля Неведомая». Согласны?

— Идёт! — отозвались колумбы в один голос. И тут же постановили; со всех сторон обследовать Землю Неведомую, разузнать, какие тайны и загадки она в себе таит. Для этого первым делом составить подробные списки туземцев, то есть всего, что там растёт и водится: деревьев, зверей и птиц. Именно по этим туземцам имелись в кружке специалисты. Соответственно специальностям образовались три экспедиции:

Орнитологическая— птицеведческая; в состав её вошли: Рэмочка, Андрей, охотник Николай и Милочка.

Териологическая— звероведческая — в составе Лялечки и охотника Владимира.

Дендрологическая— древоведческая — в составе Павлика и Доры. И, наконец,

поэзохудологическая— или просто художественная, состоящая из художницы Сигрид и поэта Славьмира, или Славки-Рыжеголовки. Поэт обещал написать за лето целую книжку стихов под названием «Земля Неведомая», а художница взялась её иллюстрировать.

Охотники Николай и Владимир внесли предложение:

— Поскольку подавляющее большинство нас птичников и зверятников, всем нам придётся заранее кое-чему обучиться, чтобы не распугать в лесу всех птиц и зверей. Прежде всего надо нам обучиться фокстроту.

— Ну, вот ещё! — запротестовала Рэмочка, и девочки хором её поддержали. — Американским танцам, всяким там буги-вуги мы не желаем обучаться!

— Да нет же! — поспешил разъяснить Владимир. — Не о том речь! «Фокс тротт» в переводе значит: «лисий шаг». Тихо, бесшумно надо научиться ходить по лесу, высоко поднимать ногу и смотреть, куда её ставишь, и не делать никаких резких движений, и застывать неподвижно на месте, как лис. Иначе все лесные туземцы попрячутся, ни птиц не увидишь, ни зверей. А второе — придётся научиться разговаривать на птичьем языке: ведь нельзя же нам в лесу кричать и аукаться. Мы предлагаем нашу систему птичьих переговоров, — ту, которой мы с Николаем пользуемся в лесу на охоте. Вот она.

И Владимир принялся свистать — то коротко, то протяжно — и тут же объяснил, какой из птиц принадлежит тот или иной голос.

— Вот мы идём по лесу, — говорил ом, — на некотором расстоянии друг от друга. Прочёсываем, так сказать, лес цепью. Чтобы не удалиться друг от друга, всё время пересвистываемся с соседями справа и слева свистом: «Ци-ви! Ци-ви!» Дескать: «Иду! Иду!..»

Вдруг один из нас что-то заметил впереди. Надо дать знать другим, остановить цепь, задержать, чтобы не спугнули, дали бы рассмотреть, кто прячется впереди. Тут даётся сигнал — Стоп! — голосом поползня, отрывистым низким свистом: «Твуть!»

Тут вам надо узнать, — почему «Твуть»? Почему остановка? Спрашиваете голосом чечевички — свистом, в котором так и слышится вопрос: «Ти-в и -ти-в и у? Ти-в и -ти-в и у?»

Ответь: если это зверь, — тихим низким свистом, вроде: «Ууть! Уть-уть-ууть!..»

Если птицы, — высоким свистом: «Вить-ить-ить-ить!..»

Если человек, — протяжно, с переливом — снизу: «Фуу…» вверх — «Лит!» — голосом большого кроншнепа: «Фуу-лит! Фуу-лит!»

И последний сигнал, — если надо, чтобы сосед подошёл: «Иди сюда!» — флейтовым свистом иволги: «Ф и у-лиу! Ф и у-лиу!»

— Вот и вся наука, — закончил свой урок Владимир.

— Нет, постой! — сказал Николай. — Я считаю, что оклик по имени в лесу иногда бывает необходим. А у нас у всех слишком длинные имена. Надо все их сократить до одного слога. Одна гласная для слуха зверей и птиц звучит как предупреждение: «Внимание!» — не больше. И они настораживаются, но не убегают, не улетают: ждут повторения звука. Значит, все наши имена надо сократить до одного слога. Так и будем называть друг друга, чтобы не ошибиться, когда доведётся перекликаться в лесу.

Предложение было принято. Первым делом сократили всем имена. Андрей превратился в Анда, Николай — в Колка, Владимир — в Вовка, Славьмир — в Лава, а Павлуша — в Паф! И это всех рассмешило, потому что труднодум Павлуша никогда ничего не выпаливал: всё долго обдумывал, потом говорил медленно, душу тянул из собеседника.

А когда дело дошло до девочек, Вовк вдруг закричал:

— Братцы крольчихи! Чур, я первый открыл Америку! Вы все девочки — сейчас превратитесь в ноты: Дора — в до, Рэмочка — в ре, Милочка — в ми.

— Я — в ля, — подхватила Лялечка.

— А я — в си, — согласилась художница Сигрид.

— Ну, а уже нашему руководителю дадим всё-таки два слога, — предложил Анд: — по имени и отчеству. Из почтения. Пусть будет Таль-Тин, — согласны?

Затем началось обучение лисьему шагу и птичьему языку.

Клуб превратился в маленькую школу.