Повесть о доме Тайра (др. изд.)

Автор: Монах Юкинага   Жанр: Классическая проза  Проза   Год неизвестен
Закладки
A   A+   A++
Размер шрифта

Когда стало известно, что сегодня Монгаку прибудет в Камаку-РУ, князь Ёритомо самолично выехал встретить его к речке Катасэ и возвратился оттуда со слезами на глазах, в траурном одеянии. Праведного Монгаку проводили на помост, а князь остался стоять во дворе и так, стоя ниже монаха, принял отцовский череп — трогательное, прекрасное зрелище! Все самураи, присутствовавшие при этом, — и владетельные, и худородные, все как один пролили слезы волнения!

Расчистили островерхие скалы, воздвигли новое святилище в честь покойного отца князя и назвали эту молельню обителью Победоносной Жизни. При дворе государя-инока тоже, как видно, были тронуты этим событием и прислали в Камакуру высочайший указ, жалующий Левому конюшему Ёситомо посмертно должность Среднего министра и звание вельможи второго ранга. Передают, что отвезти сей указ поручили Левому советнику Канэтаде.

Как прекрасно, что князь Ёритомо, благодаря своей воинской доблести, не только преуспел сам и возродил былую славу своего рода, но стараниями сына дух отца тоже удостоился почетного придворного звания и получил высокую должность!

ССЫЛКА ДАЙНАГОНА ТОКИТАДЫ

В двадцать третий день девятой луны того же года властитель Камакуры Ёритомо прислал ко двору государя-инока распоряжение отправить в ссылку в различные края и земли всех отпрысков дома Тайра, кто еще оставался в столице. Прошел слух, что дайна-гона Токитаду сошлют в край Ното, его сына Токидзанэ — в край Кадзуса, Нобутомо, Главного казначея, — в край Аки, чиновника Военного ведомства Масааки — в край Оки, епископа Сэнсина — в край Ава, настоятеля храма Торжества Веры Ноэна — в край Бинго, преподобного Тюкая — в край Мусаси... Глотая слезы разлуки, разъезжались они в разные стороны, не зная, что ждет их впереди, не ведая, суждено ли свидеться вновь... Нетрудно понять, как скорбно было у них на сердце!

Осужденный на ссылку, дайнагон Токитада навестил государыню Кэнрэймонъин, обитавшую в Ёсиде.

— Мне, Токитаде, — со слезами на глазах сказал он, — назначена суровая кара, уже сегодня меня отправляют в ссылку. Пока я находился в столице, я заботился о вас, меня тревожила ваша участь. Вот почему тяжко мне покидать столицу...

— Да, это правда, из близких мне людей, родных и знакомцев, только вы один у меня остались... Кто теперь меня пожалеет, кто навестит, кто захочет проведать? — не в силах сдержать слезы, ответила императрица.

Этот дайнагон Токитада был внуком Томонобу прежнего правителя земли Дэва, и сыном Токинобу, Левого министра и сановника Военного ведомства. Он доводился старшим братом покойной государыне Кэнсюнмонъин, родным дядей покойному императору Такакуре. Слава его гремела, он считался первым человеком в стране, не было предела его величию! К тому же супруга Правителя-инока, госпожа Ниидоно, была его старшей сестрой, так что любая должность, любое звание были ему доступны. Оттого он и продвигался в чинах так быстро, стал дайнагоном, вельможей второго ранга, а должность главы Сыскного ведомства исполнял целых три раза кряду. По его приказу всем пойманным ворам и разбойникам рубили правую руку по локоть, не разбирая правых и виноватых, за что и прозвали его в народе Свирепым... Когда государь-инок послал на запад указ, повелевая возвратить в столицу царствующего владыку и три священные регалии императорского дома, не кто иной, как сей Токитада, приказал выжечь на лбу государева посланца Ханакаты клеймо с новым именем Намиката. Раньше государь-инок хотел оставить дайнагона в столице в память о любимой супруге — ведь дайнагон был старшим братом покойной государыни Кэнсюнмонъин, — однако из-за столь жестокого злодеяния разгневался чрезвычайно! Куро Ёси-цунэ тоже пытался как-нибудь вымолить дайнагону прощение — ведь они породнились! — но ничего не добился.

Токииэ, шестнадцатилетний сын дайнагона, избежал ссылки; он пребывал у дяди своего Токимицу. В час последнего свидания с отцом, вместе с матерью своей, госпожой Соцуноскэ, цеплялись они за рукав дайнагона, держались за край одежды, скорбя о предстоящей разлуке.

— Раньше ли, позже — все равно пришлось бы расстаться! — твердо произнес дайнагон, однако в душе он, наверное, очень страдал. На склоне лет пришлось ему разлучиться с женой и сыном, с которыми он жил душа в душу, и, обращая взор к родимой столице, исчезающей в заоблачных далях, пуститься в неблизкий путь, в далекий северный край, о котором раньше знал он лишь понаслышке. «Там вдали виднеется Сига... Вот Карасаки... А это — залив Мано, бухта Катада...» — говорили сопровождавшие его люди, и дайнагон, прослезившись, сложил стихи:

Повесть о доме Тайра

Вернусь ли, не знаю.

Увы, как вода из сетей,

что вытянуть тщится

здесь, в бухте Катада, рыбак, —

безудержно слезы текут...

Только вчера, казалось, скитался он по волнам в Западном море, терпя муки от беспощадных врагов, а сегодня, погребенный в снегах на севере, глядел на тучи, плывущие по небу в родные края, и горечь разлуки с любимыми причиняла ему еще большие муки.

КАЗНЬ ТОСАБО

У Куро Ёсицунэ служили десять знатных самураев, присланных властителем Камакуры, но как только пронесся слух, что между князем Ёритомо и Ёсицунэ возникла размолвка, все они, один за другим, дружно отбыли обратно в Камакуру.

Ёритомо и Ёсицунэ — родные братья; сверх того, их соединяет союз отца и сына... С тех пор как весной минувшего года Ёсицунэ одолел Ёсинаку из Кисо, он неоднократно победоносно сражался с Тайра и нынешней весной окончательно разгромил их. Он замирил страну, укротил бурю, бушевавшую во всех концах света. Казалось бы, за это надлежит его наградить. «Отчего же, по какой такой причине прошел этот слух о ссоре?» — в недоумении дивились все, от государя до самого ничтожного из людей. А вся причина заключалась в том споре — ставить или не ставить «оборотные весла», — который возник между Кадзихарой и Ёсицунэ, когда минувшей весной, готовясь ударить на крепость Тайра в Ясиме, снаряжали они корабли в краю Сэтцу, в гавани Ватанабэ. Кадзихара посчитал тогда, что Ёсицунэ нанес ему смертельное оскорбление и оклеветал его перед князем — из-за этого и вышла размолвка.

«Ёсицунэ, без сомнения, замышляет измену! — уверился князь Ёритомо. — Если послать против него знатных воинов-самураев, он разрушит мосты через реку в Сэте и в Удзи и снова начнется в столице военная смута. Это мне не на пользу...» И, рассудив так, призвал он монаха по имени Сёсюн Тосабо и сказал ему:

— Почтенный отец, поезжайте в столицу якобы для молитвы в кумирнях и храмах, обманите Ёсицунэ и убейте!

Почтительно выслушав приказание, Тосабо удалился от князя и тотчас же пустился в путь, даже не заходя к себе в келью.

В двадцать девятый день девятой луны Тосабо прибыл в столицу, но в усадьбу Ёсицунэ явился только назавтра. Услышав о прибытии Тосабо, Ёсицунэ сам послал за ним своего вассала Бэнкэя, и вскоре оба явились.

— Привез ли ты письмо ко мне от властелина Камакуры? — спросил Ёсицунэ.

— Нет, никаких особых поручений мне не дано, оттого и письма никакого нет. Князь велел только передать на словах: «Уже долгое время в столице царят мир и порядок. Полагаю, что это твоя заслуга. Охраняй же со всем усердием покой столицы!» — так велел он на словах передать вам!

— Сдается мне, что на деле все обстоит иначе... — отвечал Ёсицунэ. — Тебя послали с поручением убить меня, Ёсицунэ. Если бы князь прислал сюда знатных воинов-самураев, я мог бы разрушить мосты через реки в Сэте и в Удзи, столица снова пришла б в волнение, а это пошло бы лишь во вред князю... Нет, он повелел тебе: «Притворись, будто приехал для молитвы в кумирнях и храмах, обмани его и убей!»

Тосабо, пораженный, ответил:

— Да мыслимо ли нечто подобное?! Просто я собрался пойти по обету на богомолье в Кумано.