Разрушенная невеста

Закладки
A   A+   A++
Размер шрифта

Д. С. Дмитриев

Разрушенная невеста

Второй роман дилогии из эпохи Петра II

Часть первая

I

   Во втором часу ночи на девятнадцатое января 1730 года со зловещими словами: "Запрягайте сани! Хочу ехать к сестре", -- скончался последний царь-император прямой линии дома Романовых -- Петр II.

   Кончилась династия, с небольшим за сто лет до этого избранная из своей среды русским народом, и русский престол снова остался сиротою. Снова предстояло избирать правителя всем царством, но положение России было совсем уже не то, что при избрании царя Михаила Федоровича.

   Титаническою волею императора Петра I Алексеевича народ был совершенно устранен от участия в делах своего отечества. То немногое, что оставил в этом смысле великий царь-сокрушитель, отнято было у него до конца в недолгое царствование его супруги императрицы Екатерины I и ее преемника, только что скончавшегося императора-отрока Петра II.

   Права народа вполне перешли к немногочисленной кучке людей, именовавших себя "верховным тайным советом", то есть народовластие Романовых сменилось аристократической олигархией.

   Вначале верховный тайный совет, образованный при смерти Петра Великого, был составлен исключительно из "птенцов гнезда Петрова". Членами его в 1726 году были назначены: светлейший князь Меншиков, генерал-адмирал граф Апраксин, государственный канцлер граф Головкин, знаменитый кнутобоец, начальник Тайной канцелярии граф Толстой, предок великого русского старца графа Л.Н. Толстого, придворный неудачник князь Дмитрий Голицын и эмигрант-немец барон Андрей Остерман. Затем был включен зять императрицы герцог Голштинский, на которого, по мнению Екатерины Алексеевны, она "нарочито положиться могла".

   Время и обстоятельства очень скоро изменили состав этого совета, заменившего для России народ. Толстой был вытеснен Меншиковым, сам Меншиков очутился при Петре II в ссылке, Апраксин умер, герцог Голштинский перестал бывать в совете. Из первоначального состава остались только трое: Голицын, Головкин и Остерман. Для пополнения совета в него вошли еще любимцы юного императора -- князья Долгоруковы, так что оказалось, что в совете заседали четверо Долгоруковых и двое Голицыных, то есть четверо Владимировичей и двое Гедиминовичей, и только Головкин и Остерман были там совершенно новыми людьми, "выводками гнезда Петрова".

   Конечно, преобладавшие в верховном совете Долгоруковы всеми силами тянулись к власти и в особенности после того, как дочь князя Алексея Григорьевича, княжна Екатерина Алексеевна, была объявлена невестою четырнадцатилетнего юного императора. За несколько часов до его смерти в Головином дворце, где жил князь Алексей Григорьевич Долгоруков с семейством, состоялся родственный съезд, на котором было задумано возвести на трон невесту Петра II. Достойные родственники решили, чтобы Иван подписал духовную, если сам государь ввиду своей тяжкой болезни подписать будет не в силах. Однако судьба распорядилась по-другому. Прежде чем подлог мог состояться, юный император умер.

   Через день после этого фамильного совещания было ясное, солнечное, но морозное утро 19 января.

   В двери комнаты, которую занимал ближайший фаворит почившего, князь Иван Алексеевич Долгоруков, в Лефортовском дворце, подошел флигель-адъютант почившего императора-отрока Левушка Храпунов. Он медленно отворил дверь, вошел в комнату и увидал князя Ивана Алексеевича полулежащим на роскошном диване, уткнув свое лицо в шитую шелками подушку.

   -- Князь Иван, ты не спишь?
-- тихо спросил Храпунов, подходя к дивану.

   -- Нет, до сна ли мне?
-- так же ответил князь Иван, повертывая опухшее от слез лицо к приятелю.

   -- Ты все плачешь, князь Иван, сокрушаешься?

   -- И рад бы не плакать, да слезы сами бегут незваные-непрошеные. Ведь пойми, какую тяжкую потерю испытываю я вследствие кончины государя. Ведь его расположение ко мне являлось основой положения и моего лично, и всего нашего рода.

   -- Что же делать?.. Надо покориться воле Божией.

   -- Я и то покоряюсь.

   -- Князь Иван! Сейчас назначено заседание верховного тайного совета. На нем будут обсуждать, кому вручить царство.

   -- Ну и пусть их обсуждают... Мне-то что до этого? Только бы меня оставили в покое!
-- недовольным голосом промолвил Долгоруков.

   -- Как? Разве ты не пойдешь на совет?

   -- Не пойду.

   -- Князь Алексей Григорьевич наказывал тебе быть на совете безотлагательно, за тобою меня он и послал.

   -- Что мне делать на совете? Не стало моего государя-благодетеля, с его смертью умерло и мое счастье. Пропащий теперь я человек, погибший. Да и не я один, а весь наш род в большой опале будет, -- с глазами, полными слез, промолвил бывший всесильный фаворит.

   -- Полно, князь Иван! За что тебя опала постигнет? Ведь за тобою никакой вины нет.

   -- Нет, Левушка, виновен я, во многом виновен, и если меня постигнет тяжелая кара, то я без ропота, с покорностью буду переносить ее, как заслуженную. Наверно, все враги мои встрепенулись, обрадовались... теперь на их стороне праздник! Все, кто бывало готов был мои руки лизать, в ноги мне чуть не кланяться, теперь и смотреть на меня не станут.

   -- И пусть не смотрят. Разве тебе страшна их злоба?

   -- Не испугаюсь я их, это правда. Пусть со мною что хотят, то и делают. Теперь мне все равно.

   -- А все же, князь Иван, на совет тебе бы идти надо. Я считаю это необходимым для тебя, князь Иван. Теперь нельзя упускать без пользы ни одной минуты. Раз ты сам говоришь, что все твои враги встрепенулись, надо деятельно бороться с ними.

   -- Что же, я, пожалуй, пойду, если ты советуешь мне это. Спасибо тебе, Левушка, ты -- мой истинный друг-приятель. Ты не таков, как другие. Все -- друзья-приятели лишь до черного дня, а ты не таков, -- крепко обнимая Храпунова, проговорил князь Иван и отправился на заседание.