Поэтические поиски и произведения последних лет

Автор: Кирсанов Семен Исаакович   Жанр: Поэзия  Поэзия   1976 год
Закладки
A   A+   A++
Размер шрифта

Поэтические поиски и произведения последних лет

(1923–1972)

НОВАТОРСТВО

Что такое              новаторство? Это, кажется мне, на бумаге                на ватманской — мысль о завтрашнем дне. А стихи,               или здание, или в космос окно, или новое знание — это, в целом,                         одно. В черновом                      чертеже ли или в бое кувалд — это         опережений нарастающий вал. Это дело суровое, руки         рвутся к труду, чтоб от старого                             новое отделять, как руду! Да, я знаю —                      новаторство не каскад новостей, — без претензий                        на авторство, без тщеславных страстей — это доводы                        строит мысль резца и пера, что людей                   не устроит день, погасший вчера! Не устанет трудиться и искать                 человек то,        что нашей традицией назовут            через век.

ДОРОГА ПО РАДУГЕ (1923–1972)

МОЙ НОМЕР

Всю жизнь                 глядеть                              в провал                                               пока                                                       в аорте                                                                    кровь дика! Всю жизнь —                        антрэ,                                      игра,                                                  показ!                                                               Алле!                                                                          Циркач стиха!

МЕРИ-НАЕЗДНИЦА

Мери-красавица                 у крыльца. С лошадью справится —                 ца-ца! Мери-наездница                 до конца. С лошади треснется —                 ца-ца! Водит конторщица                 в цирк отца. Лошади морщатся —                 фырк, ца-ца! Ваньки да Петьки в галерки прут, Титам Иванычам ложу подавай! Только уселись — начало тут как тут: — Первый выход — Рыжий! Помогай! Мери на бок навязывала бант, подводила черным глаз, а на арене — уже — джаз-банд Рыжий заводит — раззз:                 Зумбай квиль-миль                 толь-миль-надзе…                 Зумбай-кви!..                 Зумбай-ква!.. Вычищен в лоск,                 становится конь. Мери хлыст                 зажимает в ладонь.                 — Боб, винца! Белой перчаткой                 откинут лоб. Мери вска-                 кивает в седло:                 — Гоп, ца-ца!                 Цца! По полю круглому. Гоп! Конь под подпругами. Гоп! Плашмя навытяжку. Гоп! Стойка навыдержку. Гоп! Публика в хлопанье. Гоп! Гонит галопом. Гоп! Мери под крупом. Гоп! Мери на крупе. Гоп!                 Сальто с седла. Раз — ап, два — гоп!                 Мери в галоп. Публика вертится.                 Гоп…                 Гоп…                 Гоп… Екнуло сердце.                 Кровь…                 Стоп!..                 Крик — от галерки до плюшевых дамб, публика двинулась к выходам. Все по местам! Уселись опять. Вышел хозяин. Сказал: «Убрать!»                 Зумбай квиль-миль                 толь-миль-надзе…                 Зумбай-кви!..                 Зумбай-ква!..

БОЙ БЫКОВ

В. В. Маяковскому

Бой быков! Бой быков!         Бой!                   Бой! Прошибайте         проходы                 головой! Сквозь плакаты,           билеты,                     номера — веера,         эполеты,                        веера!.. Бой быков! Бой быков!          Бой!                 Бой! А в соседстве с оркестровой трубой, поворачивая           черный                          бок, поворачивался          черный                          бык. Он томился, стеная:                — Ммм-у!.. Я бы шею отдал         ярму, у меня перетяжки         мышц, что твои рычаги,         тверды, — я хочу для твоих         домищ рыть поля и таскать         пуды-ы… Но в оркестре гудит         труба, и заводит печаль         скрипач, и не слышит уже         толпа придушенный бычачий         плач. И толпе нипочем!         Голубым плащом сам торреро укрыл плечо.         Надо брови ему подчернить еще         и взмахнуть голубым плащом. Ведь недаром улыбка         на губках той, и награда ему         за то, чтобы, ярче розы         перевитой, разгорался его задор: — Тор           pea                   дор,                           веди                               смелее                                         в бой! Торреадор! Торреадор! Пускай грохочет в груди задор, песок и кровь — твоя дорога, взмахни плащом, торреадор, плащом, распахнутым широко!.. Рокот кастаньетный — цок-там и так-там, донны в ладоши подхлопывают тактам. Встал торреадор, поклонился с тактом, — бык!         бык!!                  бык!!! Свинцовая муть повеяла. — Пунцовое!           — Ммм-у!                           — Охейло! А ну-ка ему, скорей — раз! Бык бросился. — Ммм-у!               — Торрейрос. Арена в дыму. Парад — ах! Бросается! — Ммм-у!             — Торрада! Беснуется галерея, Торреро на… — Ммм-у!               — Оррейя! Развеялась, растаяла галерея и вся Севилья, и в самое бычье хайло впивается бандерилья. И — раз,         и шпагой                  в затылок                                    влез. И красного черный ток, — и птичьей стаей         с окружных мест за белым платком         полетел платок. Это: — Ура!       — Браво!!                   — Герой!!!                     — Слава ему!                               — Роза ему! А бык        даже крикнуть не может:               ой! Он       давится хриплым:                         — Ммм-уу… Я шею         хотел отдать                    ярму, ворочать         мышц                   шатуны, чтоб жить         на прелом                         его корму… Мммм…         нет              у меня                          во рту                                   слюны, чтоб         плюнуть                      в глаза                                      ему!..

КРАСНОАРМЕЙСКАЯ РАЗГОВОРНАЯ

Шли мы полем, шли мы лугом, шли мы полком, шли мы взводом. Белых колем, гоним кругом, в общем, толком страх наводим. Разузнать велел комбриг нам, где беляк засел в полях: — На разведку, Сенька, двигай, винт за плечи, и на шлях! Вот, брат, иду, брат, в куст, брат, в овраг, брат, лег, брат, в кусты, брат, идет, брат, враг, гад!.. С ружьем, гад, с ножом, гад, и тут, брат, встаешь: — Стой, гад, ни с места, даешь!.. А он, гад, слышь, брат, четырехглазый. Брит, брат, крыт, брат, круглой папахой. Водкой воняет — шаг до заразы. А грудь, брат, крыта желтой рубахой. Был, грю, бритый, будешь битый! Резал наших, кажись, довольно! А он, грит, биттэ, гэрр, грит, биттэ… — Бить так бить, — кулакам не больно! Бил я, бил, а потом — бабахнул, падал он — мертвым на брюхо бахнул. Я, брат, вижу — чудна папаха, глядь, а в папахе, кажись, бумага. Стал я с папахой ходить к комбригу, стал я под честь отдавать бумагу. Бумагу читал комбриг, что книгу, потом, брат, орден дал за отвагу! Как стали мы с планом бить Петлюру, в петлю Петлюру загнали точно. Махно смахнули, задрали Шкуру, и вот затюкан Тютюник прочно. Давай тютюн завернуть цигарку! Теперь, брат, видишь, — крепки Советы. А если тронут — так будет жарко, пойдут гудеть реввоенсоветы!.. Нынче учим, отдых нынче. Что ж до бучи — штык привинчен. Марш сыграют, — сварим кашу. Враг узнает хватку нашу!