За пеленой надежды

Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта

Часть первая

1968–1969

1

Друг за другом они входили в актовый зал, осторожно пробираясь вдоль рядов сидений, будто боялись оступиться. Пять девушек и восемьдесят пять молодых людей обменивались робкими приветствиями и натянуто улыбались друг другу. Для многих это утро было самым главным в жизни — утро, к которому они готовились не один год. Наконец оно наступило, и многие не могли в это поверить.

Девушки не были знакомы между собой. В то первое утро в медицинском колледже они не знали друг друга, однако уселись вместе на верхнем ярусе амфитеатра, в углу, неосознанно создавая женскую группу в противовес подавляющему большинству абитуриентов-мужчин. Осторожно пытаясь завязать знакомство, будущие медики тихо перешептывались перед началом торжественного посвящения в студенты.

Эти первокурсники были цветом своих колледжей, их отобрали из трех тысяч кандидатов, и теперь им предстоит учиться в элитном медицинском колледже, расположенном на утесах Палос-Вердес, откуда открывается вид на Тихий океан. За исключением трех парней — чернокожего и двух мексиканцев — и пяти девушек, студенты, зачисленные в 1968 году на первый курс колледжа Кастильо, выглядели так, будто сошли с конвейера: молодые мужчины с белым цветом кожи, представители среднего и высшего сословия. Атмосфера была наэлектризована — коллективный страх и тревога девяноста новых студентов казались почти осязаемыми.

По рядам проносился громкий шелест бумаги — все листали буклетики, которые раздавались при входе. В них была история колледжа (Кастильо когда-то был обширной асьендой некоего калифорнийского идальго), приветственное послание, где описывались факультеты и преподавательский состав; устав, правила поведения и требования к внешнему виду (для юношей — короткая прическа, никаких бород, обязательны галстук и пиджак; для девушек — никаких широких брюк, босоножек, юбок выше колена).

Наконец яркий свет приглушили, и прожектор выхватил пустовавшую кафедру. Когда девяносто присутствующих умолкли и сосредоточили свое внимание на сцене, из тени вынырнула одинокая фигура и заняла место за освещенной кафедрой. По фотографиям все узнали декана Хоскинса.

Какое-то время он стоял, положив руки на кафедру. Его взгляд медленно скользил по ярусам аудитории. Декан словно запоминал каждое напряженное лицо. Когда создалось впечатление, будто он так и не заговорит, когда ожидание непомерно затянулось и малейший шепот или движение слышались в любом конце зала, Хоскинс наклонился к микрофону и тихим голосом размеренно произнес:

— Клянусь… — После каждого его слова купол амфитеатра отзывался слабым эхом. — …Аполлоном-врачом… Асклепием… [1] Гигиеей… [2] Панакеей… [3] — Декан сделал глубокий вдох, его голос становился все громче. — …всеми богами и богинями, призывая их в свидетели, что останусь верным в меру своих способностей и благоразумия… этой клятве и договору.

Девяносто присутствующих внимательно следили за ним. Голос Хоскинса лился плавно и звучал торжественно, он профессионально расставлял акценты, играл интонациями и модуляциями, ибо был опытным оратором; голос его обволакивал, создавал у каждого иллюзию, будто декан обращается только к нему и ни к кому другому.

— …Считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах. — Декан Хоскинс выдержал паузу, закрыл глаза и чеканил фразы, чтобы довести их значение до сознания каждого. — …Я буду направлять режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости…

Декан был волшебником. Атмосфера в амфитеатре заряжалась энергией девяноста присутствующих, твердо решивших стать врачами. Какие бы страхи и опасения ни преследовали их молодые души, когда они впервые вошли в этот зал, священной клятвой декан Хоскинс рассеял все сомнения.

— Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство… В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всякого намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, будь они связаны узами брака или нет. — Декан держал их в своих руках, они оказались в его власти, девяносто будущих студентов, которые вошли в эти стены мягкими, словно глина, но через четыре года покинут их твердыми, как сталь. — Что бы при лечении, а также и без лечения я ни увидел или ни услышал касательно жизни людей из того, что не следует разглашать… — Снова пауза, и тут его голос с каждым словом становился громче и сильнее… — я умолчу о том, считая подобные вещи тайной. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому.

Присутствующие вздрогнули. Они сидели, затаив дыхание. Все правильно, они были особыми, избранными. Им принадлежало будущее.

Декан Хоскинс отодвинулся от микрофона, выпрямился и громким, сочным голосом произнес:

— Леди и джентльмены, добро пожаловать в медицинский колледж Кастильо!

2

Вообще-то Сондра Мэллоун и сама управилась бы со своим багажом, но если кто-то вызывался помочь, почему бы не воспользоваться отличным поводом и не завязать знакомство с новым соседом? Он застал ее на стоянке у общежития за выгрузкой вещей из вишнево-красного «мустанга» и настоял на том, что сам отнесет ее четыре чемодана. Молодого человека звали Шоном, и он ошибочно подумал, будто Сондра слишком хрупка и сама не донесет все эти вещи.

Многие ребята совершали подобную ошибку. Внешность этой девушки была обманчива. Никто не мог угадать, какая сила таится в ее длинных тонких руках — сила, накопленная за годы жизни под солнцем Аризоны. Собственно, в Сондре все казалось обманчивым. У нее была смуглая кожа и экзотическая внешность, что делало ее совсем непохожей на Мэллоунов. Все объяснялось тем, что она и в самом деле не была им дочерью.

Когда в руки двенадцатилетней Сондры попали документы о ее удочерении, она вдруг осознала, что глубоко внутри нее существует некая загадочная серая область. Ее все время преследовало смутное чувство, будто ей чего-то не хватает, как инвалиду, испытывающему фантомные боли в ампутированной ноге. Документы поведали ей о том, что она и в самом деле чего-то лишилась и ей еще предстоит найти недостающую часть в этом большом мире.

Пока они поднимались по лестнице на второй этаж Тесоро-Холла, Шон все время говорил. Говорил и не мог оторвать глаз от Сондры. Никто ему не сказал, что в общежитии ребята и девочки будут жить рядом. Там, откуда он прибыл, такое считалось просто неслыханным. Только что, неожиданно узнав, что девушки будут жить в соседней комнате, он пришел в восторг. Еще бы, его соседка — как раз та красавица, о какой он мечтал!

Сондра не очень откровенничала с ним, но часто улыбалась, и на щеках ее появились милые ямочки. Шон поинтересовался, откуда она родом, и не мог поверить, что эта девушка с оливковым цветом лица и миндалевидными глазами всего лишь из города Финикс, что в штате Аризона. Сондра считала его приятным молодым человеком, достойным дружбы. Но не более того. Уж она позаботится о том, чтобы их отношения не зашли дальше дружбы.

«Вы ведете активную половую жизнь?» — спросил ее один из экзаменаторов прошлой осенью. Именно во время знакомства с анкетой и личного собеседования окончательно решалось, принимать ли ее в колледж. Сондра знала, что ребятам подобный вопрос никогда не задают. Только девушка могла создать проблемы, если начнет спать со всеми подряд. Она может забеременеть и бросить учебу, напрасно растратив время и деньги учебного заведения.

Сондра ответила правду: «Нет».

Но когда Сондре задали вопрос: «Вы принимаете противозачаточные средства?» — пришлось задуматься. Она ничего не принимала: в этом не было надобности. Но раз они хотели убедиться, что она одна из тех, кто отвечает за свою репродуктивную сферу, а следовательно, за свою судьбу, Сондра ответила: «Да». По сути, она не погрешила против истины, ибо воздержание — лучший контрацептив.

— Как тебе понравилось торжественное открытие учебного года? — спросил Шон, когда оба поднялись на второй этаж.

Сондра достала ключ от комнаты из стильной стеганой сумочки. Она должна была вселиться в общежитие еще вчера, но поздно выехала из Лос-Анджелеса — задержала вечеринка, которую неожиданно устроили друзья, — и прибыла только сегодня утром, как раз к началу учебного года.

— Немного удивило, что в колледже существуют правила ношения одежды, — ответила она, отперев дверь, и отошла в сторону, чтобы пропустить Шона с ношей. — Со школы мне не приходилось ломать голову над тем, что надеть.

Шон опустил три больших чемодана на пол, а маленькую косметичку поставил на кровать. Весь багаж был белого цвета и помечен золотыми инициалами Сондры.

— Как здорово! — Она прошла мимо Шона к окну, у которого стоял письменный стол. Как раз это она и надеялась увидеть: за пальмами и монтеррейскими соснами мелькнула тонкая голубая полоса океана.

Прожив двадцать два года в окруженной сушей Аризоне, Сондра подала заявления в медицинские колледжи, которые находились у океана или рек, чтобы водный простор открывался перед глазами и постоянно напоминал, что по другую сторону лежит неведомая земля, новая земля, где много незнакомых людей, живущих своими обычаями и традициями. Эта terra incognita влекла Сондру Мэллоун с незапамятных времен. Очень скоро, когда закончится учеба и Сондра получит медицинскую степень, она отправится туда, в большой мир…

«Почему вы хотите стать врачом?» — спросил ее прошлой осенью экзаменатор.

Сондра ожидала этого вопроса. Наставник из университета Аризоны готовил ее к этому интервью и объяснял, какие ответы желают услышать экзаменаторы. «Не говорите им, что собираетесь стать врачом ради того, чтобы помогать людям, — советовал ей наставник. — Они этого терпеть не могут. Во-первых, это звучит фальшиво. Во-вторых, такой ответ неоригинален. И, наконец, они отлично знают, что лишь немногие поступают в медицинские колледжи из чисто альтруистических соображений. Экзаменаторы хотят услышать честный ответ, созревший в вашей голове. Скажите им, что вам нужна гарантированная работа, скажите, что вами движут научные интересы в области искоренения болезней. Но только не говорите, что вы хотите помогать людям».

1

Асклепий — древнегреческий бог медицины. — Здесь и далее прим. пер.

2

Гигиея — богиня здоровья, дочь Асклепия.

3

Панакея, или Панацея, — олицетворение исцеляющей силы, дочь Асклепия.