Тайна Клумбера

Закладки
Читать
Cкачать
A   A+   A++
Размер шрифта
РОМАН

Глава I

О ТОМ, КАК СЕМЬЯ УЭСТОВ ПОКИНУЛА ЭДИНБУРГ

Я, Джон Фэзергил Уэст, студент юридического факультета университета Св. Андрея, попытаюсь на этих страницах изложить как можно кратко и по-деловому подробности происшедших событий. Я не ставлю перед собой цели добиться литературной славы. В равной степени я не стремлюсь путем литературных ухищрений или изменений последовательности фактов набросить покрывало таинственности на странные события, о которых я собираюсь писать. Мне хотелось бы только, чтобы те, которые знают что-либо о случившемся, могли, после ознакомления с моими записками, со спокойной совестью подтвердить факты; в записках нет ни единого пункта, в котором я хоть сколько-нибудь отклонился бы от истины.

Если я достигну этого, я буду вполне удовлетворен результатами моего первого и, по всей вероятности, последнего выступления на литературном поприще.

Сперва я думал излагать события в строгой последовательности, включая также и то, что было известно мне лично, но основывалось на вполне достоверных сведениях. Но затем, по совету друзей, я решил рассказать более доходчиво для читателей: использовать имеющиеся в моем распоряжении рукописи, добавляя к ним сведения, полученные непосредственно от тех, кто хорошо знал генерал-майора Дж. Б. Хэзерстона.

В соответствии с этим решением я и публикую эти показания Израиля Стэйкса, бывшего кучера в Клумбер-холле, а также Джона Истерлинга, доктора медицины из Эдинбурга, который в настоящее время практикует в Странраре (Вигтауншир). Ко всему этому я добавляю абсолютно точную выписку из дневника покойного Джона Бертье Хэзерстона о событиях, происшедших в долине Тул осенью 1841 года с описанием стычки в ущелье Тирада и смерти человека по имени Гхулао-шах.

На свою долю я беру только заполнение отдельных пробелов, которые есть в этих записях. Таким образом, я превращаюсь из автора повести в свод письменных показаний.

Мой отец Джон Хэстер Уэст был известным востоковедом и знатоком санскрита. Его имя до сих пор пользуется авторитетом. Он вслед за сэром Уильямом Джонсом привлек внимание публики к персидской литературе раннего периода, а его переводы Хафиза и Феридеддина Атара получили самые одобрительные отзывы барона фон Хаммер-Пургшталя из Вены и других выдающихся критиков континента. В одной из статей «Восточного Научного Журнала» за январь 1861 года моего отца называют «знаменитым, высокоэрудированным Хэнтером Уэстом из Эдинбурга». Это я прекрасно помню, так как отец с вполне понятной гордостью вырезал статью и приобщил ее к самым драгоценным реликвиям нашего семейного архива.

Отец имел звание солистера, или присяжного стряпчего, как этих адвокатов именуют в Шотландии, но его увлечение науками отнимало столько времени, что ему просто некогда было заниматься своими служебными обязанностями. В то время, когда клиенты безуспешно разыскивали его в конторе на Джордж-стрит, он либо скрывался в дебрях юридической библиотеки, либо был погружен в какие-нибудь заплесневелые рукописи Философского института, причем свод законов Ману, составленный за шестьсот лет до Рождества Христова, занимал его гораздо больше, чем сложные проблемы шотландской юриспруденции девятнадцатого века. Поэтому не приходится удивляться, что по мере роста научных познаний отца, его адвокатская практика уменьшалась, и в один прекрасный день он, достигнув вершины своей славы, оказался в бездне финансовых затруднений.

Вследствие того, что ни в одном из университетов Шотландии не было кафедры санскритского языка и научный багаж отца не находил никакого спроса, нам пришлось бы погрязнуть в благородной нищете, утешаясь афоризмами и поучениями Фирдоуси, Омара Хайяма и других любимых восточных поэтов, если бы вдруг не появилась щедрая и великодушная помощь со стороны единокровного брата отца — Уильяма Фаринтоша, лэрда [1] Бранксома в Витгауншире. Холостяк Уильям Фаринтош был владельцем земельного участка, размер которого совершенно не соответствовал его стоимости. Участок представлял собою самую унылую и бесплодную полосу земли из всех унылых и бесплодных земель графства. Но, с другой стороны, расходы Фаринтоша были также не очень велики. Лэрд получал арендную плату с разбросанных по его земле коттеджей и доход от продажи малорослых, но сильных лошадей, которых он разводил на торфяных участках, поросших вереском. Фаринтош умудрялся даже не только вести образ жизни, подобающий лэрду, но и откладывать значительные суммы денег в банк.

В дни сравнительного благополучия мы очень мало слышали о нашем родственнике, но сейчас, когда мы просто сели на мель, письмо Фаринтоша показалось нам прямо-таки гласом с неба, возвестившем твердую поддержку. У лэрда Бранксома серьезно разболелось легкое, поэтому доктор Истерлинг из Странрара настоятельно рекомендовал ему провести последние годы жизни в более мягком климате. Лэрд решил отправиться на юг Италии и просил нас пере селиться на время его отсутствия в Бранксом, а отца принять на себя обязанности управляющего имением. Предложенное отцу жалованье, как оказалось, с избытком покрывало все наши потребности.

Моя мать умерла несколько лет тому назад. У отца были только я и сестра Эстер. Понятно, что мы не долго колебались и приняли великодушное предложение лэрда. Отец отправился в Вигтаун в тот же вечер, а я и Эстер последовали за ним через несколько дней с двумя большими мешками, битком набитыми книгами и теми хозяйственными предметами, которые имело смысл перевозить.

Глава II

О ЗАГАДОЧНОМ ПОЯВЛЕНИИ ХОЗЯИНА КЛУМБЕРА

По сравнению с домами зажиточных английских сквайров Бранксом мог считаться бедным жильем, но нам после душной квартирки, в которой мы так долго ютились, он показался королевским дворцом. Это был невысокий дом с красной черепичной крышей, множеством комнат с закоптелыми потолками и дубовыми панелями. Перед домом была небольшая лужайка, окаймленная малорослыми буками, искривленными ветрами. За домом раскинулась деревушка Бранксом-Бир из дюжины коттеджей, населенных суровыми рыбаками; эти рыбаки видели в лэрде своего покровителя. На западе вдаль уходила широкая песчаная отмель Ирландского моря, а во всех других направлениях, вплоть до самого горизонта, стелились длинные безлюдные волны торфяных полей, поросших вереском. Они казались серовато-зелеными вблизи и фиолетовыми в отдалении.

Каким унылым и пустынным был этот Вигтаунский берег! Можно было пройти много миль и не встретить ни одного живого существа, за исключением белых чаек, которые кричали пронзительными и печальными голосами. Очень пустынно было здесь и очень уныло! Лишь в одном месте из-за пихт и лиственниц выглядывала высокая белая башня Клумбер-холла, подобно надгробию какой-то гигантской могилы.

Это большое здание, расположенное примерно в миле от нашего дома, было построено богатым одиноким коммерсантом из Глазго, отличавшимся странными причудами. Но ко времени нашего приезда здание пустовало уже много лет. Стены его были исхлестаны, окна пусты. Необитаемый и покрытый плесенью Клумбер-холл служил только ориентиром для рыбаков. Они знали по опыту: если держаться линии, проходящей через белую башню Клумбера и трубу дома лэрда, они смогут провести судно мимо опасного рифа, похожего на спящее чудовище, высунувшее зазубренную спину, из воды не защищенной от ветра гавани.

В эту-то дикую местность и занесла судьба моего отца, сестру и меня. Но нас не пугало одиночество. После шума большого города и тяжелой борьбы за существование тишина этих мест, беспредельный простор и свежий воздух вносили успокоение в наши души. Во всяком случае, здесь не было болтливых соседей, сующих нос в чужие дела.

Лэрд оставил нам фаэтон и двух пони, на которых отец и я могли объезжать поместье и выполнять несложные обязанности, возлагаемые на управляющего, или «фактора», как их здесь называют. А наша кроткая Эстер хлопотала по хозяйству.

Но недолгой была наша безмятежная жизнь. Однажды в летнюю ночь произошел случай, явившийся провозвестником тех странных событий, для описания которых я и взялся за перо.

У меня вошло в привычку по вечерам выходить в море в ялике лэрда ловить мерлана на ужин. В тот памятный вечер моя сестра поехала со мной. Она сидела с книгой на корме, а я с удочкой на носу лодки.

Солнце скрылось за неровным ирландским берегом, но длинная гряда розовых облаков еще бросала отблеск на волны. Весь безбрежный океан был изборожден темно-красными прожилками. Поднявшись в лодке, я смотрел по сторонам и восторгался панорамой берега, глазурью моря и неба. Вдруг сестра с изумлением воскликнула:

— Посмотри-ка, Джон! Откуда появился свет в башне Клумбера?!

Я повернул голову в сторону высокой белой башни, выглядывавшей из-за деревьев, и ясно различил в одном из окон мерцание света. Огонек было исчез, но затем появился в окне следующего этажа. Там он померцал некоторое время, потом быстро двинулся мимо окон двух нижних этажей, пока деревья не заслонили его от нас. Было ясно, что кто-то, неся лампу или свечу, поднялся по ступеням башни наверх, а потом вернулся в основной корпус здания.

— Кто бы это мог быть? — воскликнул я, обращаясь скорее к самому себе, чем к Эстер. — Может быть, кто-нибудь из Бранксом-Бира захотел посмотреть башню?

Сестра покачала головой.

— Никто не осмелится ступить за порог этого дома, — сказала она. — Кроме того, ключи находятся у управляющего в Вигтауне. Если бы кто-нибудь и захотел посмотреть дом, он не смог бы попасть в него.

Представив себе массивные двери и тяжелые ставни, охраняющие нижний этаж Клумбера, я согласился с сестрой.

Это маленькое происшествие возбудило мое любопытство, и я направил лодку к берегу, намереваясь лично посмотреть, кто этот незнакомец, и узнать его намерения. Оставив сестру в Бранксоме и захватив с собою Сета Джемисона, военного моряка в прошлом, а ныне одного из самых толстых рыбаков, я пошел к ним через вересковую пустошь теперь уже во мраке.

— Незачем приближаться к этому дому вечером, — сказал мой спутник, явно замедляя шаги по мере того, как я объяснял ему цель нашего путешествия. — Ведь не зря владелец этого дома не подходит к нему ближе, чем на шотландскую милю.

— Однако, Сет, нашелся же человек, который не побоялся войти в этот дом, — сказал я.

Свет, который я заметил в море, сейчас продвигался взад и вперед в нижнем этаже. Я заметил и второй, более слабый свет, который следовал в нескольких шагах за первым. Очевидно, два человека, один с лампой, другой со свечой, производили осмотр здания.

— Пусть они бродят, — сказал угрюмо Сет Джемисон и остановился. — Какое нам дело, если злые духи или привидения захотели осмотреть Клумбер! Неблагоразумно впутываться в такую историю.

— Послушайте, друг! — рассердился я. — Ведь не думаете же вы, что дух приехал сюда в двуколке? Взгляните на фонари вон там, у ворот.

— Точно, это фонари двуколки! — воскликнул мой спутник менее мрачным голосом. — Возьмем-ка на них курс, мистер Уэст, и поглядим вблизи.

К этому времени ночь полностью вступила в свои права, если не считать единственной узенькой полоски света на западе. Спотыкаясь, мы добрели до Вигтаунской дороги, до входа в аллею Клумбера. Перед воротами стояла большая двуколка, лошадь паслась на тонкой кромке травы, окаймлявшей дорогу.

— Верно! — сказал Джемисон, разглядывая пустой экипаж. — Я знаю его. Он принадлежит мистеру Мак-Нейлю, фактору из Вигтауна, у которого ключ.

— Значит, мы сможем переговорить с ним, раз уже пришли сюда, — заключил я. — Мне кажется, они спускаются вниз.

Мы услышали хлопанье тяжелой двери, и через несколько минут к нам в темноте приблизились две фигуры: одна высокая и худая, другая — короткая и круглая. Они так оживленно разговаривали, что не заметили нас, пока не вышли из калитки.

— Добрый вечер, мистер Мак-Нейль, — сказал я, делая шаг вперед.

Мак-Нейль повернулся ко мне, и я убедился, что не обознался. Но его высокий собеседник отпрянул от меня в испуге.

— Что это, Мак-Нейль? — спросил он прерывающимся голосом. — Так-то вы держите свое обещание! Что это значит?

— Не волнуйтесь, генерал, не волнуйтесь, — сказал фактор успокаивающим тоном, каким говорят с испуганными детьми. — Этот молодой человек — мистер Фэзергил Уэст из Бранксома. Правда, я не понимаю, как он здесь оказался в такое время. Тем не менее, раз вы будете соседями, я считаю необходимым воспользоваться случаем и познакомить вас. Мистер Уэст, это генерал Хэзерстон, который собирается арендовать Клумбер-холл.

Я протянул руку высокому мужчине. Тот взял ее нерешительно.

— Я пришел, — пояснил я, — из-за того, что увидел свет в окнах Клумбер-холла и решил узнать, не случилось ли чего-нибудь. Очень рад, что так вышло, и это дало мне возможность познакомиться с генералом.

Разговаривая, я чувствовал, что новый жилец Клумбер-холла чрезвычайно напряжённо вглядывается в меня. Вдруг он протянул длинную дрожащую руку к лампе двуколки и направил луч света на мое лицо.

— Боже мой, Мак-Нейль! — воскликнул он дрожащим голосом. — Да ведь он совсем коричневый, как шоколад. Он не англичанин. Ведь вы не англичанин, не правда ли? — обратился он ко мне.

— Я прирожденный шотландец, — ответил я. Явный испуг моего нового знакомого вызвал у меня смех, который я сдерживал с трудом.

— Шотландец, а?.. — сказал он со вздохом облегчения. — Ну, это ничего. Простите меня, мистер… мистер Уэст. У меня дьявольски расшатана нервная система. Идемте, Мак-Нейль, мы должны быть в Вигтауне не позднее, чем через час. Спокойной ночи, господа, спокойной ночи.

Они оба возвратились на свои места, фактор щелкнул хлыстом, и высокая двуколка с грохотом покатила в темноту, образуя сверкающий желтый туннель.

— Что вы скажете о нашем новом соседе, Джемисон? — спросил я после продолжительного молчания.

— Действительно, мистер Уэст, он очень нервный. Может быть, у него совесть нечиста?

— Или, может быть, печень не в порядке, — ответил я. — Он выглядит плохо, наверное, сильно истрепал свой организм. Впрочем, становится прохладно, и нам обоим пора домой.

Я пожелал своему спутнику доброй ночи и направился к веселому яркому свету, падающему из окон нашей гостиной в Бранксоме.

1

Лэрд — звание помещика в Шотландии.